class="p">
Лила На этот раз я действительно переборщила.
Мама даже не смотрела на меня.
Остаток вечера она не признавала моего существования.
Что же ей сказал Тирнан?
От этого у меня в животе закружилось от паники, чувства вины и еще чего-то, чего я не считала себя способной испытывать — от ненависти.
Я ненавидела то, что она рушилась, как песчаный замок, когда дела шли плохо. То, что она отстранилась от меня, потому что я сделала самое естественное в мире — пообщалась с мужем и открылась ему.
В ту ночь я снова забралась в постель мужа. Мне это не так сильно не нравилось, как мама мне предсказывала. Мне даже нравилось, что рядом со мной лежало крепкое, горячее тело. Я чувствовала себя в безопасности.
А теперь в соседней комнате была Имма. Она составила бы мне компанию, заполнила бы все те дневные часы, которые я проводила в интернете. Я почувствовала, как меня переполняет незнакомое чувство к мужу. Где-то между вожделением и привязанностью, с добавлением сильной дозы разочарования.
Я, как обычно, ворочалась, пока около трех часов ночи Тирнан не повернул меня к себе лицом. Он выглядел бодрым. Он все еще носил повязку на глазу, хотя я подозревала, что обычно он снимал ее на ночь. Она казалась неудобной, и он часто поправлял ее, обнажая отпечаток веревки, которая ее держала.
— Что не так? — спросил он.
— Ничего, — ответила я. — Я плохо сплю по ночам.
— Всегда или с тех пор, как тебя изнасиловали?
— С тех пор, как меня изнасиловали, — призналась я. — Я боюсь, что он снова придет за мной.
— Желай этого, Геалах. Потому что если он придет, я найду способ убить его сто раз.
Я слегка улыбнулась ему. Он по-прежнему был невыносим, но, как ни странно, я чувствовала себя с ним в безопасности. Однако я не заметила, что разбудила его.
— Если ты хочешь, чтобы я вернулась в свою спальню...
Он схватил меня за запястья, не давая закончить фразу.
— Забудь про другую комнату. Теперь это твоя новая кровать.
— Хорошо.
— Я могу что-нибудь сделать, чтобы ты меньше нервничала?
— Ну...
Я поняла, что единственная причина, по которой я могла читать по его губам в почти полной темноте, заключалась в том, что они были для меня самым увлекательным явлением на планете Земля. Я хотела нарисовать их тысячу раз и запечатлеть в своей памяти. Прикоснуться к ним. Даже... поцеловать их. Иногда.
Он был прекрасен. И у меня было ощущение, что я тоже ему нравлюсь. Я даже испытывала больное удовольствие, понимая, что он нарядил Бекки в мою одежду, чтобы она выглядела как я.
Тирнан посмотрел на меня с недоумением, все еще ожидая моего ответа.
— Я ничего о тебе не знаю. Может, если бы я знала, спать в твоей постели было бы не так странно.
— Что ты хочешь знать? — Он повернулся к тумбочке и включил мягкий свет.
— Любимая еда?
— Вяленое мясо.
— Любимый цвет?
— Нету.
— Должен быть, — настаивала я. — У всех есть.
Он пристально посмотрел мне в глаза в темноте, а затем, наконец, сказал:
— Синий.
— Когда ты приехал в Соединенные Штаты?
— В четырнадцать лет.
— Ты был с кем-нибудь еще после Бекки?
Он приподнял бровь, пристально глядя на меня.
— А это имеет значение?
— Для меня — да.
— Почему?
— Потому что, если ты не будешь честен со мной, я не буду честна с тобой. И неважно, убьешь ли ты его потом. Всю свою жизнь я была незамеченной и неуважаемой в своей семье. Я не повторю ту же ошибку с тобой.
— Нет. — Его челюсть дернулась. — Никого больше не было.
Меня охватило облегчение.
— Когда ты потерял девственность?
— В двенадцать, — ответил он деловито.
— Что? — спросила я, неловко улыбаясь. Наверное, я неправильно прочитала его губы.
— В двенадцать, — показал он руками. — Хотя это был не совсем секс в традиционном понимании. Меня заставили под угрозой пистолета.
Я села прямо, прислонившись спиной к изголовью кровати, и в шоке уставилась на него.
— Они не давали мне остановиться, пока я не кончил. Тот, кто кончил последним, должен был выпить содержимое всех презервативов. Меня так отвращала эта идея, что я заставил себя сделать это. Она истекала кровью на мой член. Но я справился. — Он улыбнулся мне сердечно. — Все еще хочешь узнать обо мне, Геалах?
На самом деле, да. Более чем когда-либо.
— Кто с тобой так поступил?
Он бросил на меня ироничный взгляд.
— Следующий вопрос.
— Поэтому ты предпочитаешь анальный секс? — У меня было время погуглить, что он сделал с Бекки. Судя по всему, это было сделано намеренно.
— Это единственное, что я знаю.
Мои брови поднялись до линии волос.
— Тебе это нравится?
Он задумался над вопросом.
— Я научил себя отключать тело от разума, когда занимаюсь этим. Это сексуальное взаимодействие с низкими ставками. Только для удовольствия. К тому же, это мой «пошли вы» людям, которые заставили меня это делать. Теперь я занимаюсь этим, потому что сам так решил, а не потому, что у меня пистолет у виска. — Он помолчал. — Это напоминает мне, кто я такой.
— И кто ты?
— Грязное чудовище, скрывающееся под безупречной одеждой.
Я обдумала его слова и в ответ предложила ему свое признание.
— Я не много помню об изнасиловании, но я помню, что было очень больно. Не только удары по голове и по телу. А та часть, когда он вошел в меня. Мне казалось, что он разрывает меня на куски.
— Изнасилование и секс — это не одно и то же, Лила. Секс может быть прекрасным.
— Откуда ты знаешь? Ты никогда не занимался таким сексом.
— У меня есть свои источники.
Я начала подозревать, что он говорит правду, но, поскольку он не предложил мне заняться сексом, я не стала предлагать себя сама. Я запечатлела в памяти, что мама ошибалась насчет того, чтобы делить постель с мужчиной. Она говорила, что папа вонял потом и своими распутными любовницами, и что он храпел. Но Тирнан пах только Тирнаном — кожей, мускусом, опасностью, темным лесом — и даже если он храпел, я этого не слышала.
—
