безудержно рыдать передо мной, рассказывая о том, как сильно она волновалась.
Мой отец недоволен, но в остальном не проявляет никаких эмоций. Я кричу во всю глотку, требуя вернуться за девочкой. Мой отец отказывается, и когда я пытаюсь уйти сам, у нас с ним начинается драка. Это быстрая схватка, которую он легко выигрывает, ударив меня по голове сбоку, от чего я падаю на колени, причиняя лодыжке боль сильнее, чем могу вынести.
Боль берет верх, и я наблюдаю за всем, что происходит со мной после этого.
Мама запихивает мне в горло две таблетки на ночь и спешит уложить в постель. Она суетится из-за окровавленной, разорванной ноги, пачкающей ее новенькие простыни, но настаивает, что я не могу поехать в больницу, пока все это не уляжется. Копы — но, что более важно, люди моего отца — не могут узнать, что Клаудио победил его в этой игре. Моему изуродованному телу придется подождать, пока его исцелят на благо семьи.
Мне было наплевать на семью и ее политику, но таблетки моей матери затуманивают все.
Звонит Клаудио. Голоса моих родителей доносятся сквозь наши тонкие стены. Они говорят все, что я никогда не хотел слышать.
Девочка мертва. Клаудио хочет перемирия. Какими бы ни были его мотивы, сейчас это не имеет значения, потому что мой отец согласен оставить все как есть. Пусть прошлое останется в прошлом. Между нашими семьями все улажено одним телефонным звонком, в то время как у меня в груди такое чувство, будто меня разрезали на неровные куски изнутри.
Пока я лежу в постели, гнев борется с туманом в моих мыслях, и чем дольше я борюсь с лекарством, тем сильнее моя ненависть разгорается под кожей.
Это не может произойти сейчас, и я не знаю когда, но как только я стану достаточно сильным, я отомщу за девочку. Все заплатят.
Это обещание укрывает меня, как одеяло, пока я дрожу от своих ран. Я напеваю ее песню, чтобы заснуть. Когда я наконец это делаю, ее крики наполняют мои кошмары.
Дворецкий, горничные и садовник… Водитель, капо и священник… Судья, крестная мать и отец...
— Мальчик!
Акт 1
Сцена 1
САДОВНИК
Талия
Сегодняшний день.
Дворецкий. Горничные. Садовник. Водитель. Капо. Священник. Судья. Крестная мать. Крестный отец...
Грязь витает в воздухе, прерывая мою мантру. Предательские маленькие частички щекочут мой нос, угрожая заставить чихнуть. Я держу рот закрытым и прищуриваюсь, не позволяя резкому запаху выдать мое местоположение. Как только чихание проходит, я возвращаюсь к похлопыванию по холмику холодной земли перед моими коленями.
Меня не будет рядом, чтобы увидеть, как луковицы пробиваются к поверхности. Сейчас поздний сезон для их посадки, но прошлая осень выдалась не по сезону теплой. Сегодня я надела свою куртку только потому, что ее громоздкость дает мне чувство безопасности.
Работа в саду обычно успокаивает меня. По крайней мере, так бывает, когда я ухаживаю за комнатными растениями дома. Но прямо сейчас мое сердце громыхает в груди и заглушает пение в моей голове.
Давненько я не была в саду Винчелли. До колледжа я была слишком напугана, чтобы приближаться к этому месту, а последние четыре года я была слишком занята учебой, чтобы сохранить свою стипендию. У меня было искушение начать этот проект много лет назад, но я выжидала, пока не получу диплом, прежде чем привести свои планы в действие. Сегодня у меня будет самая большая задача.
Благодаря семье Винчелли я разработала костюмы для работы горничной, помощницей в химчистке и механиком. Сегодня я буду садовником, одетой в том же викторианском стиле, который жена босса так любит, чтобы носили ее сотрудники. Даже если бы я не была принаряжена, сомневаюсь, что кто-нибудь обратил бы на меня внимание. Винчелли устраивают вечеринку на свадьбе в Вегасе, и в особняке осталось всего несколько человек. Только те немногие, кто живет на этой территории, все еще здесь.
Как садовник.
Рядом со мной на лезвиях садовых ножниц блестит роса. Я расположила их точно так же, как пятнадцать лет назад, но я не облажаюсь, как в прошлый раз.
Не думай так. Это только раззадорит тебя.
Я сжимаю руки в кулаки, чтобы унять их тревожное дрожание. Это имя в моем списке стояло долго, и я не могу позволить дрожащим пальцам остановить меня. Я усердно работала ради этого. В колледже я посещала все факультативы по координации боя на съемочной площадке, самообороне и актерскому мастерству каскадеров, которые предлагала школа. Они придали уверенности, но мне никогда не приходилось на самом деле использовать свои навыки для самообороны. Я собираюсь подвергнуть испытанию неэффективные аспекты моих тренировок и молюсь, чтобы мои нервы не взяли надо мной верх.
Прежде чем продолжить закапывать тюльпан, я делаю глубокий, сосредоточенный вдох. Он вырывается из моей груди облаком теплого воздуха, который смешивается с осенней утренней прохладой. Слава богу, мои nonni (с итал. дедушки), Джио и Тони, научили меня вставать рано. Я уже много лет встаю ни свет ни заря, чтобы помочь им в пекарне. Сделав это позже в тот же день, я могла бы потерять мужество, а сейчас я не могу сбиться с пути.
Если я пройдусь по своему списку слишком быстро, моя мотивация станет очевидной. Но если я не буду действовать достаточно быстро, я не смогу записать все имена до того, как меня поймают. Мне нужно, чтобы они думали, что накручивают сами себя, прежде чем обвинять кого-то постороннего.
По дорожке ко мне приближаются неровные шаги, и я смотрю на часы.
Как раз вовремя.
— Эй! Кто ты?
Я не поднимаю головы на грубый вопрос мужчины. Вместо этого я выглядываю из-за кустарника передо мной. Знакомые поношенные ботинки хрустят по гравийной дорожке, прежде чем остановиться прямо рядом со мной.
— Эй, я задал тебе вопрос. Ты что, глухая...
Я взмахиваю рукой вверх, и дикая улыбка растягивает мои губы. Маленький инструмент с когтями подходит так идеально, как я и предполагала, обхватывая его яйца зазубренными зубцами. Если он сделает одно неверное движение, заостренные грабли могут легко проткнуть его брюки цвета хаки и кастрировать его.
Когда я встречаюсь с его широко раскрытыми карими глазами, я поднимаю подбородок, чтобы он увидел шрам, который я отказалась прикрыть этим утром. Замешательство и узнавание смешиваются с явным ужасом, и он замирает, как камень.
— Ты...Я думал… Антонелла сказала, что ты мертва!
— Мне стало лучше. —
