Ужасный - Грир Риверс

Он морщится и стоит прямо, как палка, не шевеля ни единым мускулом. Его румяное лицо побледнело от страха, но в остальном время не сильно изменило его внешне. Осознание этого только злит меня еще больше. Насильники не должны оставаться прежними, в то время как выжившие вынуждены меняться навсегда.

— Я никогда не забуду твое лицо, но, думаю, тонированное стекло скрыло все уродство.

— Ст... стекло? Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Я усмехаюсь.

— Меня сбивает с толку, что никто не поинтересовался, почему раненый садовник бродил по дому той ночью и как он так быстро узнал, что я встала с постели. Но что меня интересует, так это то, видел ли ты, что я сделала с тем человеком той ночью? Или ты был слишком занят, кончая своими грязными руками при виде того, что он сделал со мной? Не пытайся разыгрывать это, я видела тебя из своего окна каждый раз, когда он был там!

— Я... — Он качает головой. Капли пота стекают по его морщинистому лицу. — Я не лезу не в свое дело. Я никогда ничего не видел. М-может, ты приняла меня за другого. Меня зовут...

— У тебя нет имени, — шиплю я. — Такие люди, как ты, не заслуживают такой привилегии. Меня звали Кьяра, но ты относился к той девушке как к безымянному существу. И вот кем ты стал для меня.

— Но это сделал он. Не я! Я... меня там даже не было!

Я засовываю грабли глубже, пока он не начинает хныкать.

— Думаешь, я не понимала, что ты был любителем подглядывать все эти годы? Тебе понравилось то, что он сделал со мной, гребаный извращенец.

Его лицо бледнеет.

— Нет. Нет. Только не я.

— Даже когда твои яйца в моей власти, ты все еще не признаешься в том, что сделал. Чертовски неправдоподобно. — Я тяну грабли, осторожно, чтобы не проткнуть его брюки цвета хаки. — Это последний раз, когда ты можешь притворяться невиновным. Я отказываюсь быть единственной, кто страдает от того, что случилось со мной.

Его колени стукаются друг о друга, и он опускает руку, чтобы обхватить промежность, как будто это защитит его.

Я позволяю металлическим зубцам, наконец, проткнуть ткань его штанов. Слезы смешиваются с потом, стекающим по его щекам. Все остальное его тело замирает, когда грабли цепляются за кожу.

— Я просто смотрел, ладно? Не то чтобы я был тем, кто причинил тебе боль. Просто отпусти меня. Я никому об этом не расскажу. Я никому даже не скажу, что ты жива.

— Хм, не думаю, что я услышала там извинения.

— Прости! Прости, прости, прости!

Ну, по крайней мере, это уже что-то.

Мой терапевт гордился бы тем, что я противостою своим демонам и получаю результаты. По ее словам, люди редко успокаиваются в таких ситуациях. Конечно, она понятия не имеет, какой способ успокоения я имею в виду.

— А за что именно ты извиняешься?

— З-за... за то, что наблюдал за тобой? — вопрос в конце его признания впрыскивает яд в мои вены.

Я вгрызаюсь в его кожу, пока он не закричит.

— Если ты закричишь, я без раздумий отрублю тебе яйца.

Его подбородок дрожит, когда он прикусывает губу, но он подчиняется.

Я держу оружие под его яичками и отскакиваю назад. Это движение вынуждает его пойти со мной за кусты. Когда я ослабляю давление грабель, он заметно расслабляется. Смех вырывается из моей груди, возвращая восхитительный страх в его глаза.

— Ч-что тут смешного?

— Все мужчины одинаковы. Ты так беспокоишься о состоянии своих фамильных драгоценностей, когда они должны волновать тебя меньше всего.

Я выворачиваю грабли под таким углом, что он теряет равновесие. Он приземляется на землю именно там, где мне нужно, полностью скрытый кустами и в футе от сверкающих ножниц. Я обхватываю его талию и хватаюсь за рукоятку, прежде чем вонзить нож ему в грудь. Лезвия легко проскальзывают внутрь, на один неверный вдох от его сердца, именно так, как я и хотела.

Он ахает и потрясенно моргает. Часть моих каштановых волос выбивается из косы вьющимися локонами, создавая плотную завесу вокруг нас. Все, что он может видеть, — это ужасный шрам, уродующий мое лицо, и ликование, сверкающее в моих глазах.

Я не могла спланировать это лучше. Конечно, у меня было пятнадцать лет, чтобы сделать это идеальным. Тревога, которую я испытывала все это время, ослабевает все больше и больше с каждым дюймом металла, который впивается в его грудь.

С тихим бульканьем кровь вытекает у него изо рта и стекает по щекам, напоминая ужасную улыбку. Он пытается закричать, но жидкость, наполняющая его легкие, только заставляет его задыхаться сильнее. Его жизнь в моих руках, и я наслаждаюсь этим мощным порывом.

Кратковременное облегчение всегда следует за моей местью, но на этот раз мне нужно, чтобы оно длилось как можно дольше. Назвать следующие несколько имен будет нелегко, и я не знаю, когда доберусь до них. Я должна наслаждаться этим чувством покоя, пока могу.

— Однажды я уже пыталась расставить тебе ловушку, — напоминаю я ему. — Все, что ты сделал, это повредил ногу. — Понимание загорается в его глазах, и я продолжаю. — Я была довольна таким исходом... пока не поняла, что даже почти оторванный палец на ноге не помешает тебе пялиться в мое окно.

— Я не...

— И знаешь что? Я могла бы простить тебя, если бы ты позволил мне сбежать. Но ты был первым, кто убедился, что я никогда не смогу освободиться. Единственное, что мешало тебе занять более высокое место в моем списке, это то, что не ты был тем, кто привел меня сюда. Ты только получал выгоду. Что ж, ты пожинаешь то, что посеял, ублюдок.

— Я... я сожалею, — хрипло произносит он и тянется за ножницами. Я позволяю ему немного вытащить их. Это вселяет в него ту же надежду, что и у меня. Один краткий миг, когда он думает, что переживет это и вернется к жизни, какой он ее знал.

Когда лезвие все еще на дюйм вонзается в его грудь, я сжимаю свои руки вокруг его. Безнадежность наполняет его тусклые глаза, когда я снова вонзаю ножницы, и он понимает, что у него никогда не было шанса.

— Пожалуйста... помоги мне.

Я качаю головой.