учился заграницей. Репутация Радова ‒ страшная штука.
Минуту назад я была готова вырвать ему глаза, которые посмели посмотреть на мою Полину. А сейчас… Я чувствую растерянность. Все, что я думала об этом человеке, было в корне неверным. Когда-то мы тоже жили в общагской комнате, я видела соседских девочек, чьи родители постоянно пили. Бедные дети влачили жалкое существование. Неудивительно, что после жизни с алкашами и выживания на улице и в приюте псих стал… психом.
‒ Но это, ‒ тихо говорю я, ‒ не отменяет того факта, что ты ‒ дьявол.
Он смеется:
‒ С этим я соглашусь. Не будь я таким, давно бы сдох в какой-нибудь канаве.
Я сглатываю. Это правда. Но я не собираюсь позволять жалости к тому маленькому мальчику, которым он когда-то был, затмить то, каким он стал сейчас.
‒ Зачем ты мне все это рассказываешь?
‒ Хотела, чтобы ты узнала меня ближе. Кто был с тобой на снимке?
‒ Не твое дело. Зачем мне узнавать тебя лучше?
‒ Вы похожи. Это твоя сестра?
‒ Сказала же ‒ не твое дело. И ты не ответил на мой вопрос.
‒ Все просто. Хочу, чтобы ты знала обо мне все. Думаю, это сестра. Сколько ей? Кажется, будто у вас большая разница в возрасте.
‒ Я старше на… Нет. Какая разница? Зачем мне знать о тебе все? Ты мне вообще не сдался!
‒ А вот ты мне ‒ еще как.
‒ Что ты вообще…
‒ Я хочу тебя.
54. Валерия
Сначала мне кажется, что я ослышалась. Поэтому я требовательно уточняю:
‒ Повтори.
Псих наклоняет ко мне голову ‒ и мурлычет прямо в лицо:
‒ Я хочу тебя. Хочу, чтобы ты стала моей. Девушкой, любовницей, женой. Хочу тебя в своей постели и в жизни ‒ до самой смерти. Чтобы была рядом. Смотрела только на меня. Родила мне детей. Двоих. Троих. Много. Чтобы любила меня, стонала для меня, отдавалась мне. Чтобы ждала меня с работы. Чтобы первая лезла ко мне с поцелуями. Можешь даже выводить меня из себя, я разрешаю. Но умеренно. Не переходи черту. Я не сделаю тебе больно, но неприятности обеспечу. Я ведь знаю, что тебе только дай вывести меня из себя. Но я все равно буду тебя любить и сделаю все, чтобы ты любила меня. Тебе будет хорошо со мной, это я обещаю. Взамен просто будь рядом. Начнем с простого ‒ будем встречаться.
Я моргаю, стряхивая с себя оцепенение ‒ весь его монолог я слушала, не шевелясь, ‒ а потом…
Хохочу.
‒ Я знала, ‒ я возвращаю снимок на место, но рубашкой вниз, ‒ что ты псих. Но я и понятия не имела, что настолько!
Его слова так нелепы. Но еще нелепее то, что на одну секунду я вдруг даже это представила! Представила ‒ и тут же содрогнулась.
‒ Я дам тебе, ‒ продолжаю я, ‒ бесплатный совет: проверь голову. У психиатра, желательно.
Он смеется. А потом вдруг вытягивает руку, хватает меня за прядь волос ‒ и мягко говорит:
‒ Любому другому за эти слова я бы вырвал язык.
И я ему верю. Я вытягиваю свою прядь волос из его руки и холодно говорю:
‒ Если ты сказал все, за чем сюда приехал, то я тебя больше не держу.
Он хмыкает:
‒ Указываешь мне на дверь?
‒ А что, ‒ отвечаю я с вызовом, ‒ настолько плохо со зрением, что самому не видно?
Я провоцирую его. Знаю это ‒ но не могу остановиться. Страшно представить, что он может со мной сделать за мои оскорбления. Но язык мой ‒ враг мой. Всегда был. Вроде бы научилась держать его за зубами ‒ но ведь чертов псих!
‒ Поехали на свидание.
‒ Ты всерьез думаешь, ‒ я щурюсь, ‒ что после всего, что ты мне сделал, я с тобой куда-то поеду?
‒ Да.
‒ Ты… Ты уволил моих подчиненных.
‒ Да.
‒ Унижал меня на гребаной вечеринке.
‒ Наказывал.
‒ Заставил бросить Алекса.
‒ Ага.
‒ И всерьез рассчитываешь, что я сейчас с тобой куда-то поеду?
‒ Но ты сама обещала подчиняться. Взамен за Лекса и других. Идешь против своего же слова?
Проклятье! Чтоб тебя!
‒ Речь не шла, ‒ говорю сквозь зубы, ‒ о свиданиях.
‒ Значит, ‒ псих улыбается, ‒ никаких границ у твоего обещания нет. Как опрометчиво с твоей стороны.
Весьма. Весьма опрометчиво. Откровенно говоря, выпаливая ему в лицо, что он может делать со мной все, что угодно, я поступила, как последняя идиотка. Даже помутнение рассудка не оправдание.
Я хмурюсь:
‒ Постойте-ка… Как точно звучали мои слова?
‒ «Делай со мной, что хочешь ‒ но взамен оставь в покое Алекса и больше не трогай никого из моего окружения».
Да. Сама загнала себя в угол. Но я не могу позволить словам, вырвавшимся в состоянии аффекта, испортить всю мою жизнь.
‒ Так не пойдет, ‒ холодно говорю я, ‒ давай установим рамки.
Псих цыкает ‒ укоризненно и осуждающе. На мгновение я чувствую себя маленькой девочкой, которую отчитывает родитель.
‒ В бизнесе, ‒ говорит псих, ‒ тебя бы сожрали с потрохами. Но я, так и быть, пойду тебе навстречу ‒ чтобы тебе было спокойнее. И даже, ‒ он смотрит на меня взглядом «зацени мою щедрость», ‒ позволю тебе самой выбрать эти рамки.
‒ Никаких свиданий, ‒ быстро говорю я.
‒ Отказано.
‒ Тогда какой смысл в твоей уступке?!
‒ Пойду на другую.
‒ Ладно. Временное ограничение ‒ месяц.
‒ Год.
Скрежещу зубами. Помнится, в своем страстном монологе он разрешал мне вывести его из себя. Вот только если кто кого из себя и выводит ‒ то это он меня.
‒ Ничего такого, ‒ цежу я, ‒ что угрожало бы моей жизни и здоровью.
‒ Принято.
‒ Ментальному тоже.
‒ Отказано.
‒ Почему?
‒ Слишком субъективно. Зная тебя, могу сказать, что ты будешь ссылаться на свое ментальное здоровье при любой встрече со мной.
Справедливо. Потому что так бы оно и было, согласись он сейчас на мое требование.
‒ И ничего того, ‒ продолжаю я, ‒ что угрожало бы жизни и здоровью остальных.
‒ Разумеется.
И… мои условия заканчиваются. Возможно, будь у меня больше времени, я бы придумала что-то еще ‒ но сложно сосредоточиться, когда псих находится рядом, в твоей пусть не
