кожа, потом вытираюсь и голышом иду в спальню с бокалом вина. Я стою посреди комнаты, оглядываю элегантную обстановку, размышляю обо всех списках дел, которые мне нужно составить, обо всем, чем придется заняться утром, но в конце концов решаю, что сегодня мне ничего не остается, кроме как попытаться немного поспать.
Поэтому я допиваю вино, забираюсь под одеяло, выключаю свет и лежу в темноте, слушая приглушенный шум волн, разбивающихся о берег внизу, и шелест ветра в листве.
Через полчаса, все еще не сомкнув глаз, я встаю с кровати и беру сотовый телефон из сумочки, лежащей на комоде. Забравшись под одеяло, я набираю номер Броуди. Он берет трубку после первого гудка.
— Если ты хочешь попросить прислать видео, на котором я дрочу, то я его не отправлю, — говорит он с улыбкой в голосе. — С тебя хватит, дорогуша.
— Не то чтобы я должна была перед тобой оправдываться, но просто чтобы ты знал: я его удалила.
Его голос звучит виновато.
— Я не хотел тебя расстраивать, просто дразнил. Меня не касается, чем ты занималась до того, как мы начали встречаться.
Мы молчим с минуту, просто дышим, пока я не говорю: — Значит, мы встречаемся. Но без секса. И ты не можешь находиться со мной в одной комнате, когда я голая. Как будто мы женаты!
Броуди прерывисто вздыхает.
— Ты неумолима, ты знаешь об этом?
— Я неумолима во всем, чего сильно хочу.
— Ты хочешь меня… сильно?
Я улыбаюсь.
— Я хочу тебя больше, чем хочу дожить до следующего дня. Ой, погоди, это что-то знакомое. Где я это слышала?
— Ха-ха, — произносит кислым голосом Броуди.
Я слышу какой-то шорох на заднем плане.
— Что ты делаешь?
— Сажусь.
— Ты в постели?
— Да.
Я вытягиваю ноги из-под одеяла.
— Я тоже. И я все еще голая, если тебе интересно.
На другом конце провода повисает тишина.
— Ты спишь голой?
— Всегда.
Он тихо стонет.
— Злая искусительница.
— Ты тоже голый? — шепчу я.
Броуди глубоко и весело усмехается.
— Не хочу разрушать твои прекрасные фантазии, но я сижу здесь в одних боксерах и носках и смотрю телевизор.
— Сними носки, — командую я, и он снова усмехается.
— У меня ноги мерзнут.
— Через минуту ты забудешь про это.
— Что, ты так меня заведешь, что у меня пальцы на ногах начнут гореть?
— Да, как и все остальное.
— Ну и ну. Мне лень. А если я просто скажу, что снял их, это сработает?
— Нет! Снимай!
Броуди ворчит: — Чертова принцесса-командирша, — но потом снова шуршит чем-то, а затем говорит: — Вот. Довольна?
— Даже не спрашивайте, довольна ли я, мистер Скотт. Я точно не довольна. Постойте, вы только что назвали меня принцессой?
— Да, но не в уничижительном смысле, типа «ты такая избалованная». А в смысле «ты прекрасная, как из сказки».
Понятия не имею, почему меня это так радует.
— Значит, в этой истории ты лягушка?
— Определенно, — смеется Броуди.
— Значит, мне нужно тебя поцеловать. Много раз.
Его смех сменяется тихим вздохом.
— Надеюсь. Много-много раз.
От тоски в его вздохе я прикусываю губу.
— Ты очаровательный, знаешь об этом? — тихо говорю я.
Когда он отвечает: — Да, знаю, — я начинаю смеяться.
— А еще очень скромный.
— Кстати, о скромности: включи 518-й канал.
— Что там на 518-м канале?
— Узнаешь, когда включишь, верно?
Я закатываю глаза, включаю лампу на прикроватной тумбочке, опираюсь на подушки и беру пульт.
— Как, черт возьми, эта штука работает? На ней около четырех тысяч кнопок.
Броуди фыркает.
— По твоему профессиональному мнению, это из-за эстрогена женщины не могут пользоваться пультом от телевизора? Мне всегда было любопытно.
— Осторожнее, Конг. Это повод для драки.
— Хм. Наверное, за это отвечает тот же гормон, из-за которого вы, женщины, не умеете парковаться параллельно.
— Ха! Тебе повезло, что я просто нашла кнопку включения, иначе я бы уже выдвигалась в твою сторону с дробовиком, друг мой.
— Канал 518. — Он делает паузу. — Чтобы переключиться, нажимай на маленькие кнопки с цифрами…
— Я поняла! — кричу я в трубку.
Слышен приглушенный смех.
Ворча себе под нос, я переключаю канал. Теперь я смотрю, как Харрисон Форд и Аннетт Бенинг обнимаются. Я сразу узнаю этот фильм. Мое сердце начинает бешено колотиться.
— «Кое-что о Генри». Это моя любимая часть.
Мы с Броуди молча наблюдаем за тем, как Харрисон и Аннетт забирают свою дочь из элитной школы-интерната, куда они отдали ее до несчастного случая с ее отцом. Самовлюбленный и беспринципный адвокат с Манхэттена однажды ночью вмешался в ограбление и был ранен, в результате чего у него развилась ретроградная амнезия, и все его воспоминания стерлись.
Ему пришлось заново узнавать себя, своих настоящих друзей, свои прежние отношения с семьей. То, что он узнал, ему не понравилось.
— Ты смотрел этот фильм до того, как я позвонила?
Броуди на мгновение замолкает, прежде чем ответить.
— Я пересматриваю его уже в третий раз за последние три дня.
У меня щиплет глаза.
— Почему?
— Потому что так я хоть немного могу понять, каково тебе было. Я также искал в интернете информацию о потере памяти. И заказал несколько книг на «Амазон».
Я закрываю глаза и выдыхаю, даже не заметив, что задерживала дыхание.
— Прости, — тихо говорит он. — Мне не стоило ничего говорить.
— Нет. Я не сержусь на тебя, просто… если честно, я в шоке.
— Я знаю, что ты, наверное, не хочешь об этом говорить…
— Броуди, ты можешь спрашивать меня о чем угодно.
Должно быть, он услышал неподдельные эмоции в моем голосе, потому что мягко произносит: — Нет, если тебе от этого больно. Я скорее выколю себе глаза, чем сделаю что-то, что причинит тебе боль. И, если уж на то пошло, это правда только на девяносто девять с половиной процентов.
У меня дрожат руки. Я сглатываю комок в горле.
— Я хочу, чтобы ты узнал меня, — шепчу я дрожащим голосом.
Он медленно выдыхает, обдумывая мои слова. Затем говорит: — Этот несчастный случай, в который ты попала.
Я жду, уставившись в потолок, и чувствую, как внутри все сжимается.
Пока Броуди пытается подобрать
