— Страшно, — сказала тогда Ольга. — Зачем это им?
— Кому — им? После аварии они сразу разделяются на две части: погибшие — и оставшиеся в живых. Для погибших этого вопроса нет. А для оставшихся в живых есть счастье, заключающееся в том, что они остались в живых.
— Не понимаю. Пока они еще не разделились, зачем рисковать?
— Я же говорю: нет этого вопроса! Это на каком-то другом уровне. Я когда прочел про это, тоже подумал: зачем? Но, знаешь, с той поры мне часто снится сон: я еду по шоссе с выключенными фарами, правда, один, а не в толпе. Еду в темноте, еду наугад. И вот возникает грузовик. Его шум. Еще немного — и в лоб. Но — мимо. Только вой мотора и гудок. И еще один — мимо. И еще один. И — ощущение невероятного счастья.
— И так всегда — мимо?
— Нет. Иногда разбиваюсь. Но это же сон, поэтому я разбиваюсь, а сон продолжается — и то же ощущение страшного счастья. Еще страшней и еще счастливей. Откуда эти сны? Зачем они мне?
— Подсознательная тяга к самоуничтожению. Фрейд, — сказала Ольга.
— Может быть. Но это не простая тяга. Это желание самому распорядиться своей смертью. Где-то я читал и об этом, чья-то фраза, не помню: «Если я не могу распорядиться своей жизнью, то хочу распорядиться своей смертью».
— Но почему — «не могу распорядиться своей жизнью»? Кому-то это удается.
— Никому. Уже потому, что моя жизнь не принадлежит мне одному. А смерть — только моя. В моей жизни огромное количество соучастников. Сожителей, — усмехнулся Илья. — А в смерти соучастников нет.
— Ты не прав. Как бы ты, например, ни слился со мной, я все равно останусь — я. Хотя ты знаешь?
— Что?
— Смешно сказать. И глупо.
— Что, что?
— Вчера — или сегодня? — я уже запуталась!.. В общем, я вдруг подумала, что хотела бы на минуту стать тобой. Чтобы узнать, что ты чувствуешь. Чтобы увидеть себя со стороны.
— Повесь на потолок зеркало.
— Ты пошляк.
— А ты не знала?
— Ты хочешь таким казаться.
— Нарочно. А то еще влюбишься, вот морока-то будет.
— Не надейся!
…Ольга вспомнила этот разговор.
И подумала, что, возможно, после сегодняшней встречи он поехал за город. Он едет по ночной трассе с выключенными фарами. С завязанными глазами.
Ей стало тревожно, а потом так плохо, что ноги ослабели, и она встала, подошла к окну, вглядываясь зачем-то в темень.
Потом позвонила ему домой.
— Его еще нет, — ответила мать.
— А когда он будет?
— Не знаю. Хотел у приятеля заночевать.
— Извините.
Ольга положила трубку и сказала то ли мысленно, то ли вслух: «Если он останется жив, я никуда его не отпущу от себя. Господи, дай ему услышать мои слова: я люблю тебя! Я люблю тебя, открой глаза, остановись, я люблю тебя больше всего на свете!»
Она не спала всю ночь, а потом все утро звонила в редакцию. Сначала никто не подходил, потом стали отвечать сотрудники. Ильи не было.
Наконец кто-то сказал:
— Сейчас позову.
— С ним все в порядке? — торопливо спросила Ольга.
— А что вы имеете в виду?
— Алло? Слушаю! — возник голос Ильи.
Ольга зажала трубку рукой, по лицу ее текли слезы…
Прошла неделя.
Теплая ясная погода, державшаяся до начала октября, закончилась. Ночами шли холодные дожди, утром улицы были все в опавших листьях, прилипших к мокрому асфальту.
Погода не располагала к прогулкам, но Ольга не могла по вечерам усидеть дома. Бродила по улицам. Заходила к родителям, которые всегда были рады ей. Иногда даже оставалась у них ночевать. Не раз она проходила мимо дома, где находилась редакция, в которой работал Илья. Но ни разу его не встретила.
Всю эту неделю, каждый вечер она собиралась позвонить ему. И каждый вечер решала этого не делать.
Все чаще она вспоминала его слова: «Я заболел вами», — потому что испытывала то же самое: она заболела им. Будто загипнотизировал, околдовал, приворожил. Она заболела им, он нужен ей. Но зачем, вот вопрос! Выйдет ли что хорошее из этого, вот вопрос! Знак Ольги — Весы, и хотя она достаточно скептически относится к астрологии и гороскопам, но не может отрицать, что символ весов для нее подходит: она всегда стремилась к уравновешенности, к какой-то гармонии в себе и окружающем. Она и мужа выбрала себе (ведь и она выбирала, а не только он!) — довольно спокойного, трезвого, практичного человека. Таким он казался ей сначала. Она просчиталась. И он, бедняга, просчитался. Милое личико разглядел, фигуру разглядел, то, что не дура, тоже понял, насчет же характера имел мнение, что Ольга создана для семейной благости, для поддержания очага и для создания ему бытового и психологического комфорта. И очень удивился, когда явственно стал чувствовать в Ольге достаточно сильный характер и нежелание быть второй в паре. Только наравне. Возможно, для него это был не то что удар, но разочарование довольно серьезное… Возможно, с этого все и началось, а не с того, что у них не было детей…
Итак, Весы, упорядоченность, гармония. Всего этого с Ильей не будет и не может быть.
Хотя нельзя не оценить его выдержу: наверняка ведь хочет позвонить, увидеть. Но терпит, считая, что Ольге этого не нужно, не желая причинять ей неприятности. И поверив к тому же в ее воссоединение с мужем.
Ольга не выдержала.
Она не хотела почему-то звонить, ей хотелось встретиться с ним случайно, а если не случайно, то без предварительных договоренностей.
И вот в один из вечеров Ольга пошла к дому Ильи. Вечер, как и весь день, был теплым: может, последнее тепло перед наступлением окончательных предзимних холодов.
Ходила взад и вперед.
Он подъехал на мотоцикле. Остановился, не снимая шлема, повернул голову. Ничего не сказал, заехал во двор, поставил мотоцикл в гараж, вернулся.
— Привет. Что-нибудь случилось?
— Почему?
— Не знаю. Мне показалось. Опять поссорилась с мужем и стало скучно?
— Если тебе так хочется считать… Я с ним и не мирилась.
— Я так и думал. Зачем же он приходил?
— А он такой. Как собака на сене. Узнал, что у меня кто-то появился, и тут же занервничал.
— А у тебя кто-то появился?
— Зачем ты так?
— Извини.
— В гости не пригласишь?
— С удовольствием.
Илья познакомил ее со своей матерью. Милая женщина и совсем еще не старая. Дала указания Илье относительно ужина, где что взять, и сказала, что пойдет к соседке смотреть телесериал.
— Сериал глупый, и соседка, надо сказать, тоже глуповата. Но, знаете, уютно, — сказала она Ольге. — Сидишь и помаленечку глупеешь. И чувствуешь себя старушечкой, как и положено. А то все жду маразма, жду, а он никак не приходит. А маразм очень облегчает жизнь, я по соседке вижу.
