Анатомия нас - Амелия Лефэй

— Что это? — подумала я про себя, услышав небольшой щелчок в гостиной. На цыпочках подойдя к колонне, я выглянула.

— Могу я вам помочь, мэм? — Роджер стоял у обеденного стола, в белых перчатках на руках, весь стол был покрыт ложками, ножами и вилками. Он был одет в безупречную белую рубашку, черный жилет и черные брюки. Его седые волосы были зачесаны назад.

— Вы можете не называть меня мэм, — сказала я, еще крепче запахивая халат и входя в столовую.

Его брови приподнялись, он внимательно посмотрел на меня. — Вы в отношениях с Максвеллом Александром Эмерсоном, не так ли?

— Да.

— Ну, так получилось, что мистер Эмерсон — мой работодатель, и как таковой вы тоже, отсюда и титул «мэм», так же как я называю мистера Улера «сэр».

— Вы знаете об этом.

— Я не знал, что это секрет, и если бы это было так, вы все очень плохо его храните. — Он усмехнулся, поднимая суповую ложку, чтобы тщательно ее начистить.

— Можно мне сесть?

— Вы действительно не привыкли быть хозяйкой дома, не так ли? — Просто сказал он, кивая мне сесть напротив него.

— Теперь я хозяйка дома? — спросила я, выдвигая кремовый стул и садясь.

— Вы в отношениях...

— В отношениях с Максвеллом Александром Эмерсоном. Да. Да. Я поняла. — Я отмахнулась. — Может ли хозяйка дома помочь вам с этим?

— Вы довольно легко согласились на этот титул. — Он усмехнулся, поднимая вторую пару белых перчаток справа от себя и протягивая их мне.

— Я согласилась только потому, что знаю, что бесполезно пытаться переубедить вас, — ответила я, надевая перчатки, они были слишком велики, но они подойдут.

— Вы умеете чистить серебро?

— Вопреки моему новому статусу в мире, я когда-то была горничной, — сказала я с гордостью, приподняв подбородок, и взяла нож для масла.

— Вы гордитесь этим.

— А разве не должна? Честный труд за честную плату. Это было лучше, чем моя прежняя работа — барменши в стриптиз-клубе.

— А... — кивнул он, как будто у него было великое прозрение.

— Что?

— Вы маленький боец.

— Что? — рассмеялась я.

— Трудолюбивая, вы просто пытались выжить или копили на путешествие по Европе? — Он поднес ложку к свету, чтобы осмотреть ее.

— Просто пыталась выжить. Но эта идея с Европой звучит неплохо.

Он кивнул. — Неплохо. Моя жена копила, чтобы увидеть все страны Европы.

— Это потрясающе. — Часть меня чувствовала, что, возможно, мне следовало просто встать и отправиться в путешествие с рюкзаком в двадцать лет, вместо того чтобы наносить блестки на груди женщин.

— Так и было. Мы не увидели все. Но места, в которых побывали, были похожи на сон.

Я не могла не нахмуриться. Он использовал прошедшее время, и пока я была здесь, я ни разу не видела его жену. Один плюс один равнялся какой-то трагической истории, которую мое сердце, я уверена, не выдержало бы.

— Вы можете спросить.

— Я не буду. — Я улыбнулась, поднимая салатную вилку. — Могу я спросить вас кое-что еще? Вы не обязаны отвечать.

— Я постараюсь.

— Почему вы работаете здесь? — Мне было любопытно с первого дня, как мы приехали. — Я имею в виду, сюда никто не приезжает, кроме как в отпуск? Вам не одиноко?

Он смотрел на меня так долго, что мне стало немного неловко, я заерзала на стуле. Наконец он покачал головой, выдвигая стул напротив меня и садясь.

— Знаете ли вы, что каждый год в мой день рождения, на Пасху, Рождество и даже Новый год Элспет и Максвелл присылают мне не только подарок, но и открытку, написанную от руки?

Я не могла не улыбнуться. — Я не знала, но рада, что теперь знаю.

— Это может показаться незначительным для некоторых людей. — Он замолчал, положив столовое серебро. И это было похоже на то, как будто он смотрел сквозь меня, а не на меня. — Но я никогда не знал своих родителей. У меня тоже нет семьи. Я провел раннюю часть своей жизни бездомным. Я делал все. Чистил трубы, выгуливал собак, работал на стройке. Об учебе не могло быть и речи, но я решил, что поеду в Америку и переделаю себя. И я сделал это. Работая таксистом, одна пара предложила мне место в своем особняке, где я встретил свою жену. С годами мы наблюдали, как растет их сын. Слушали, как он жалуется и мечтает сбежать из страны. Смеялись, как он порезал лицо, когда брился, отрастив всего пять волосков. Сидели с ним, когда его родители ссорились. Прежде чем я понял, у меня здесь появилась семья. Люди, которым не все равно, если я долго не разговариваю с ними. Я не уверен, как выразить это достаточно хорошо, чтобы вы поняли, но мне было гораздо одинокее до того, как я сюда приехал.

Когда он остановился и наконец посмотрел на меня, его глаза расширились, и я не поняла, пока не моргнула, что мое зрение затуманилось.

— Мэм...

— Нет, я в порядке. Черт! Извините, это не вы... ну, это вы, но не потому, что я расстроена. Тьфу! — Я попыталась вытереть лицо, полностью раздосадованная собой. Глубоко вздохнув, я посмотрела на него и кивнула. — Я сирота, вы отлично это сформулировали.

До Макса и Уэса я держалась особняком. Я не пыталась общаться с людьми. Я даже не думала, что способна на это. Моя жизнь вращалась вокруг работы и дома. Затем из-за них у меня не только появилась Мэсли, моя собственная семья, но я стала ближе со многими другими людьми. Я узнала, что значит не только заботиться о людях, но и быть нужной. Теперь они вернулись, и я организую девичник и разговариваю с бабушками Мэсли, и мой круг продолжает расширяться... У меня было чувство, что чем дольше я с ними, тем больше он будет становиться. Это было и ужасающе, и захватывающе одновременно.

— Мэм.

— Извините, что?

— Я спросил, искали ли вы когда-нибудь свою биологическую семью. Я уверен, что Максвелл мог бы...

— Я не хочу знать. Есть только две возможности. Первая: образ жизни, который они вели, убил их. Или вторая: они завязали и завели свою собственную семью. Я знаю себя достаточно хорошо, чтобы понимать, что буду ревновать, обижена и зла. Ревновать, что они так хорошо жили без меня. Обижена, что они никогда меня не искали. Зла, что я буду чувствовать себя чужой... это ужасно, правда? — Люди должны быть счастливы, когда встречают свою