не продержимся в холодной воде. Набрав побольше воздуха, бегу прямо сквозь пламя, врываюсь к посту управления, открываю отсек и дрожащими пальцами начинаю заряжать ракетницу.
— Давай же! — руки не слушаются, яхта в любой момент может взлететь на воздух, и я буду первым, кого заденет взрывная волна. — Ну же! Давай!
Раздаётся выстрел. Потом ещё один. И ещё.
Назад пути нет, и я прыгаю с самой высокой точки яхты — в неизвестность. Как только моё тело погружается в воду, нос яхты взрывается. Меня отбрасывает на несколько метров, перекручивая в воде, как в мясорубке.
Вода принимает нас не спасением, а ударом. После огня она кажется чёрной и ледяной. Я выныриваю, захлёбываюсь, отплёвываюсь и несколько секунд вообще не понимаю, где верх, а где низ. Вокруг — кашель, визг, маты, судорожные всхлипы. Девчонки в жилетах бьют ладонями по воде, парни зовут друг друга по именам, кто-то орёт, чтобы отплывали дальше. Горящая яхта освещает нас жутким оранжевым светом, и в этом свете мы все выглядим не людьми, а обугленными призраками на каком-то персональном Страшном суде.
Мы сбиваемся в дрожащую, беспорядочную кучу на расстоянии от обломков. Кострова прямо в жилете выворачивает в воду, Кингсли то истерически ржёт, то вдруг начинает материться, Броня молчит, тяжело дышит и просто держится на поверхности, будто боится пошевелиться лишний раз. У одной из моделей размазана тушь по всему лицу, у другой обгорел край волос, и она трясущимися руками трогает голову, словно не верит, что жива. Я сам считаю вдохи, чтобы не думать ни о чём, кроме следующего. Один. Ещё один. Ещё. Где-то в темноте наконец воет сирена, и этот звук кажется первой разумной вещью за всю ночь.
Береговая охрана вытащила нас через полчаса. Испуганные, мокрые, вмиг протрезвевшие, мы сидим в полицейском участке.
Кингсли истерично смеётся. Броневицкий в глубоком шоке смотрит в одну точку, не моргая. Костров, обнимаясь с урной, выворачивает из себя всё содержимое организма. А я, наблюдая за нами будто со стороны, и думаю: зачем Господу понадобилось нас спасать? Видимо, для таких ублюдков, как мы, у него припасена смерть похуже, чем сгореть заживо.
Фил, настояшее.
— Тогда в мою больную голову ещё не пришло осознание, что с той яхты спаслись не все.
Кира внимательно смотрит, поглаживая пальчиками мои костяшки.
— Никита… — голос снова пропадает, как и в тот день, будто я снова тушу чёртов пожар. — Бармен…
— Фил… — Кира тянется к моему лицу, приподнимая его, чтобы встретиться со мной взглядом.
— Это я его туда послал, вниз, за грёбанным абсентом, когда бар и так был перегружен, а нам, укурившимся отбросам, было всё равно, чем напиваться! — глотку сдавливает от воспоминаний, и я снова начинаю задыхаться и чувствовать на языке противный привкус гари.
— Влад, посмотри на меня. — Лазерная стирает слёзы с моих щёк. — Ты не мог этого предусмотреть. Не мог.
— Но я мог не поджигать собственную яхту. Мог не мешать в своём организме всякую дрянь, чтобы окончательно потерять контроль над разумом…
— Иди сюда. — она притягивает меня за шею и крепко обнимает.
Щёки снова покрываются молчаливыми каплями вины — так происходит каждый раз, когда мне приходится рассказывать о том дне.
— На его месте должен был быть я.
— Не говори так. Бог спас тебя, значит, твоя миссия ещё не закончена.
— Знать бы эту миссию, — с усмешкой произношу я, вытирая щёки.
— Узнаешь. Остров подскажет.
— Говоришь, как Ева.
— Это единственная вещь, в которой мы с ней… — её фразу прерывает шорох за стеной. — Согласны… — задумчиво заканчивает Кира, осматривая помещение. — Что это было?
Я пожимаю плечами и кричу в сторону гаража:
— Каменский, это ты? Глеб?
В ответ — тишина и я решаю проверить сам. На самом деле даже рад, что нас прервали, а иначе бы я совсем расклеился прямо на глазах у Лазерной. Этот момент — идеальная возможность сбежать и выиграть пару секунд наедине с собой, скрыть свое уязвимое состояние и сбросить неприятные воспоминания. Открываю дверь и тихо вхожу в гараж друга. Осматриваю помещение, но не нахожу никаких признаков чьего-либо присутствия.
— Ну что? — в проёме появляется золотистая макушка Киры.
— Никого. Думаю, что-то просто упало. — Замечаю брезент, сползший с мотоцикла, и сажусь на корточки, чтобы поднять его.
Прямо перед носом вырисовывается надпись: «Husqvarna Norden 901».
Не помню у Глеба такого мотоцикла, но точно помню, у кого видел такой. У загадочного всадника, заставившего меня песок глотать на дюнах.
— Фил, всё в порядке? — Кира с опаской оглядывается и аккуратно входит.
— Да, просто мотоцикл понравился, — отмахнувшись, провожу рукой по сиденью.
— Ты такой же фанатик, как и Глеб?
— Был раньше, а сейчас…, наверное, больше нет.
— Почему?
— Не знаю. Ищу свою миссию. — Закидываю руку ей на плечо и притягиваю к себе, уводя из гаража. — Что там ваш остров ещё умеет? И как он вообще может что-то подсказать, м? — игривой интонацией спрашиваю я Лазерную, издеваясь над её суждениями, что место может как-то исправить всё, что я успел натворить в жизни.
— Ты всё сам поймёшь!
— Ну хоть намекни?
— Всё, Филатов, отстань. Это не точная наука, чтобы высчитать ответ по формуле.
— То есть ещё не факт, что ваш остров сработает?
— Факт!
Наши голоса становятся приглушёнными, в гараже снова темно и тихо, и хоть я смеюсь и обнимаюсь с Лазерной, мысли мои снова и снова возвращаются к роскошному «Хускварну» и необходимости узнать, кто его хозяин.
Глава 32. Отмотай назад
Кира
White Stone сегодня выглядит как пиньята, набитая цветной мишурой под завязку. Над пляжем крутятся и переливаются диско-шары, в воздухе болтаются огромные символы эпохи — надувные тамагочи, тетрисы и кассеты. На экране развернулась психоделическая анимация, где правят балом салатовый, розовый и голубой. В толпе мелькают кислотные олимпийки, узкие цветные очки, короткие топы и спортивные костюмы — и это впечатляет, потому что дресс-код вечеринки желателен, но совсем не обязателен. Вдоль длинной барной стойки Тая и ещё четыре бармена без остановки разливают тематические коктейли под русские и западные хиты в авторской обработке диджея. Всё вокруг искрится, мигает, фонтанирует весельем, предвещая вечеринку века, которая поставит шумную, яркую точку в этом лете.
Я в розовых лосинах и короткой спортивной олимпийке разминаюсь перед выходом.
— Кир, давай ты шпагат сделаешь в конце, а я стойку? Связку, кажется, потянула, — просит Агата, разминая бедро.
— Без проблем, — подмигиваю я и ищу бутафорский магнитофон, с которым выхожу первой на сцену, держа его на плече.
— Ну что, все готовы?! — к
