нам врывается Игорь с боевым настроением. — Конец сезона! Веселее, друзья!
— Сегодня дадим жару! — комментирует кто-то, подходя ближе.
— Закончим сезон с огоньком!
Все наперебой заряжаются безумной энергией быстро собираются в круг, чтобы свести руки в центр и провернуть наш дурацкий ритуал перед выходом.
Я, кажется, единственная, кто улыбается, участвует в кричалке, но при этом совсем не разделяет общего настроения.
Не могу отделаться от болезненного осознания, что через каких-то пару дней всё закончится. Я, Фил, Глеб, Ева — все пойдём своими дорогами, которые больше нигде не пересекутся. И если раньше меня не особенно волновал разрыв с моей занудой-сестрой и другом, то сейчас мне кажется, что я теряю нечто большее, чем просто компанию на лето. Влад что-то сломал внутри меня, перекроил мои базовые настройки, и теперь я всё чувствую. Слишком ярко, чтобы забыть этот роман на следующий день. Мне нужно что-то сделать. Пусть это ничего не изменит, но я хочу, чтобы он знал.
— Кира, ты готова? — Гера обеспокоенно касается моего плеча, замечая моё отстранённое состояние.
— Да, — рассеянно отвечаю я. — Всё в порядке. Давайте закончим это лето красиво!
С натянутой улыбкой шагаю к сцене. Характерные биты наполняют пространство, и я, не уступая драйву из колонок, начинаю зажигать публику.
Скачу вдоль сцены, прикладываю руку к уху, заставляя публику кричать громче, затем музыка начинает шипеть и трещать, и я начинаю крутить воображаемые кнопки на магнитофоне, отыгрывая эффект зажёванной кассетной плёнки. Делаю вид, что психую, резко откидываю магнитофон — и в этот момент с потолка спускается огромная надувная кассета.
Я изображаю полное непонимание, и в спектакль тут же включается ведущий.
— Что, Кира, не знаешь, как отмотать кассету на начало?
Я машу головой и обращаюсь к публике пантомимой, прося помочь. Конечно, в толпе тут же находятся те, для кого отмотка кассеты карандашом — не просто лайфхак из детства, а священный символ времени.
— Что говорите? Карандаш нужен? — ведущий заигрывает с толпой, спрашивая, что делать, если кассета закончилась. — А есть у тебя карандаш?
Кто-то из зала орёт, что есть, но к данной кассете он явно не подойдёт.
— Конечно, не подойдёт! Друзья, вынесите Кире нормальный карандаш!
На сцену выходит Гера с огромным надувным карандашом. Этот чёрт умеет работать с публикой: сначала тащит его так, будто сейчас кого-нибудь снесёт в первом ряду, потом делает вид, что собирается швырнуть карандаш размером с толстое полено прямо в толпу, но в итоге доносит его до меня и картинно вставляет в отверстие кассеты.
Я начинаю «перематывать» её широкими, нарочито серьёзными движениями, и в этот момент бит под сценой будто реально заводится заново: сначала заикается, потом собирается в плотный ритм.
— Ну что, друзья, вы готовы?
Публика во всё горло орёт, что да.
— Не слышу! Точно готовы?
И снова шквал голосов, но нам, артистам, этого мало.
— Ladies and gentlemen-s… — кривляясь, тянет ведущий. — Встречайте White Stone Show!
Под нарастающую динамику трека на сцену выбегает остальная труппа, и номер начинает разгонять энергию до бешеной скорости. Ребята врываются с двух сторон, рассекают пространство трюками, вращениями, поддержками, быстрыми перебежками и резкими сменами рисунка. Кто-то летит в акробатический элемент, кто-то выстреливает в шпагат, кто-то почти впечатывается в край сцены, чтобы через секунду синхронно вернуться в общую схему.
— Погнали! — орёт Игорь, как только все оказываются на своих точках.
А дальше начинается магия — тот самый момент, когда софиты, бит, басовая линия, вокальный сэмпл, дроп, хореография и ревущая реакция зрителей сливаются в один механизм. Каждый элемент шоу как пазл попадает ровно в цель, заводит каждого присутствующего, заставляя танцевать и петь даже самого скептически настроенного гостя.
Я отдаюсь шоу, отвлекая ноющее сердце яркой вспышкой адреналина.
Первый номер, напичканный спецэффектами и световыми метаморфозами, как всегда заканчивается яркой акцентной точкой. Мы замираем в финальных позах и купаемся в аплодисментах. Я же встречаюсь взглядом с Владом и читаю в его глазах свои собственные желания: бежать. Прямо сейчас сбежать к нашему камню и не терять больше ни секунды.
Игнорируя восторги организаторов и директора бара, я, всё ещё в сценическом образе, проталкиваюсь сквозь толпу и бегу к нашему месту. Влад уже там — стоит в белой футболке и накинутой поверх олимпийке, руки в карманах, на лице милая улыбка. Расслабленно подпирает камень и, увидев меня, отталкивается от него. Я ускоряю шаг, почти бегу, на лету запрыгиваю к нему на руки и обхватываю его, как обезьянка.
— Ого, кто-то соскучился? — У него такая красивая улыбка, а вибрация от глубокого гортанного смеха запускает по всему телу мурашки.
— Ни капли, — хихикнув, тянусь к губам Фила.
— А я соскучился, — не поддаваясь на моё игривое настроение, серьёзно сообщает он, запуская ещё одну стрелу в орган, о существовании которого я узнала совсем недавно.
Он накрывает мои губы нежным, тягучим поцелуем, обводит их языком, мягко покусывает, а потом, сорвавшись, обхватывает мой затылок и целует уже непристойно страстно. После таких поцелуев рождаются дети. Плавлюсь от его натиска и энергии, не отдавая себе отчёта, насколько сильно всё усугубляю. Влад сажает меня на камень и стискивает мои бёдра. Он хочет продолжения, и я тоже. Любое наше соприкосновение обычно заканчивается жарким сексом, но именно сейчас я хочу остановить нас раньше.
— Стой. — Упираюсь ладонью ему в грудь, переводя дыхание. — Мне нужно скоро возвращаться. Меня будут искать…
Остановила я его вовсе не поэтому и сказать хотела совсем другое.
— Да… Я знал, кого выбрал — приму острова, — усмехнувшись, он начинает целовать меня в шею.
Чёрт, как же хочется остаться на этом камне навсегда.
— Фил, я…
— Кира! Через пять минут наш выход! — слышу голос Геры.
Он не видит ни меня, ни Филатова, но, уверена, знает, что мы за камнем, и, скорее всего, догадался, чем здесь занимаемся.
— Иду!
— Он знает? — удивлённо спрашивает Фил.
— Думаю, все уже знают. — Усмехнувшись, спрыгиваю и начинаю поправлять костюм и волосы.
— Увидимся после?
Я отрицательно качаю головой. Мне нужно время, чтобы всё обдумать. Ещё одна ночь только всё усложнит и окончательно затуманит разум.
— Почему?
Чувствую, как в глазных яблоках нарастает неприятное давление.
— Не смотри на меня так.
— Как? — Он склоняется ближе, прекрасно зная, как на меня действует его аура.
— Так, будто у всего этого есть продолжение.
— А разве нет?
Его взгляд прожигает. Он вглядывается в моё лицо, давит, принуждает поверить, что выход есть. Но его нет. Нет. Чёрт возьми, просто нет.
— Фил, я… правда, не надо…
— Что не надо, Кира? Ты, Ева, Глеб — все
