только начинаю её собирать. Дом. Порт. Доходы. Люди. Всё новое. Всё моё. И я не хочу, чтобы рядом со мной оказался мужчина, который потом однажды решит, что я стала слишком громкой, слишком занятой, слишком неудобной.Он встал тоже.Между ними оставался стол.Небольшой, деревянный, заваленный бумагами, свечами, воском и её почерком.— А я не хочу быть мужчиной, которого вы заранее осудили за чужие грехи, — сказал он.Она замерла.Потом медленно кивнула.— Справедливо.— Тогда, может быть, мы перестанем угадывать худшее друг в друге?— Это будет скучно.— Нет. Это будет честно.Она смотрела на него долго.Потом обошла стол.Остановилась совсем рядом.Не касаясь.Не позволяя себе пока этого.Но так, чтобы между ними больше не было мебели, бумаги, удобных формальностей и безопасного расстояния.— Хорошо, — сказала Ливия. — Тогда честно.Он ждал.— Если вы захотите быть рядом, — продолжила она тихо, — то вам придётся жить рядом с женщиной, которая не будет спрашивать, можно ли ей поехать в порт, сама наймёт людей, полезет в счета, наорёт на капитана, переставит мебель, захочет мёд, ульи, сушильную раму, ещё один склад и, возможно, два новых корабля. А ещё будет лезть в ваши бумаги, спорить, командовать и временами, вероятно, сводить вас с ума.Он слушал.Очень внимательно.И когда она закончила, не отвёл взгляда.— Звучит прекрасно, — сказал он.Ливия моргнула.— Что?— Всё это.— Вы больны.— Возможно. Но сейчас речь не обо мне.Она не выдержала и всё-таки засмеялась. Негромко. Почти ошарашенно.— Невозможный человек.— Мы уже это обсуждали.— И всё равно я каждый раз надеюсь, что вы одумаетесь.— Поздно.Она покачала головой.И вот тогда, прямо посреди комнаты, под запах супа, мокрого вечера и расплавленного воска, он наконец подошёл ближе и коснулся её щеки.Не резко.Не жадно.Просто пальцами, тыльной стороной, будто проверяя, не исчезнет ли она.Ливия закрыла глаза на секунду.Вот.Вот и всё.Все дороги, монастырь, дождь, Равенна, корабли, бумаги, ожидание, осторожность — всё это встало в одну точку.Она открыла глаза и сказала хрипловато:— Если вы сейчас попробуете быть благородным и отступить, я вас ударю.Уголок его рта дрогнул.— Я учту.И поцеловал её.Не так, как в плохих романах.Не так, чтобы закружилась голова и исчез пол.А так, как целовал бы мужчина, который слишком долго держал себя в руках и потому сейчас позволил себе ровно столько, чтобы не испугать ни её, ни себя, ни это новое, уже слишком живое чувство между ними.Тепло.Медленно.Уверенно.Слишком правильно.Слишком хорошо.Когда он отстранился, Ливия стояла молча, глядя на него так, будто море только что перевернулось и оказалось, что с другой стороны оно ещё интереснее.— Вот теперь, — сказала она наконец, — мне действительно станет трудно быть разумной.— Поздно.— Самоуверенный.— Живая.Она приложила ладонь к его груди.Сердце билось ровно.Сильнее, чем обычно.И это почему-то доставило ей почти детское удовольствие.— Знаете, — сказала она тихо, — а мне нравится эта версия жизни.— Мне тоже.Снизу Бенедетта рявкнула:— Если вы там наконец решили свою судьбу, то идите есть, пока суп не остыл!Ливия уткнулась лбом в его плечо и расхохоталась.— Прекрасный дом, — сказала она сквозь смех.— Очень.— А я ведь говорила.— Да.Она подняла голову.— И ничего не испортили.— Почти.— Это уже успех.Они спустились к ужину позже, чем Бенедетта считала приличным, но раньше, чем она начала бы швырять в них хлебом.И всё в этой вечере — тёплый суп, тяжёлый хлеб, мокрые окна, огонь в очаге, её дом, его рука рядом на столе, не касающаяся, но уже своя — говорило только об одном:финал близко.Совсем близко.И он будет не про конец, а про выбор.
Глава 15.
Глава 15
Утро в Равенне началось с колоколов.Не торжественных, как на праздниках, а обычных — рабочих, утренних. Глухой бронзовый звук расходился по влажному воздуху, цеплялся за крыши, скользил по узким улицам и, будто ленивый кот, укладывался на карнизы домов.Ливия проснулась не сразу.Сначала она услышала колокол. Потом — шум двора. Потом — запах хлеба, который Бенедетта уже ставила на стол. И только после этого поняла, где находится.Дом.Её дом.И это всё ещё казалось немного невероятным.Она повернулась на бок, потянулась, и тут же на её губах появилась та самая улыбка, которая появляется у человека, когда память догоняет тело.Вчерашний вечер.Очаг.Его рука.Поцелуй.Ливия закрыла лицо ладонью.— Господи…Она не была девочкой.Она не была наивной.Но почему-то именно сейчас внутри неё жила какая-то новая, непривычная лёгкость. Как будто после долгой дороги вдруг оказалось, что дорога может быть не только борьбой.Она встала, быстро оделась и спустилась вниз.На кухне пахло луком, хлебом и дымом. Бенедетта стояла у очага, помешивая что-то в глиняном горшке. На столе уже лежал нож, сыр, миска с оливками и две чаши.— Ты рано, — сказала Бенедетта, не оборачиваясь.— Я хозяйка.— Да, да. Я это уже слышала раз двадцать.Ливия усмехнулась.— А где он?Бенедетта наконец повернулась.В её глазах блеснуло что-то очень похожее на насмешку.— Кто?— Не начинай.— Ах, синьор делла Ровере?— Да.— Ушёл час назад.Ливия замерла.— Куда?— В порт. Сказал, что хочет закончить кое-какие дела до того, как ты проснёшься.Она прищурилась.— Он что-то задумал.— Конечно. Вы оба постоянно что-то задумываете.— Это подозрительно.— Это жизнь.Ливия взяла кусок хлеба и задумчиво откусила.— Он не сказал ничего ещё?— Только что вернётся к полудню.— Хм.Бенедетта поставила перед ней миску.— Ешь.— Я думаю.— Ты всегда думаешь. Иногда лучше есть.Ливия вздохнула и подчинилась.Но мысли всё равно вертелись.Адриано не был человеком, который делает что-то просто так. Если он ушёл в порт рано утром, значит, там происходило что-то важное.Она съела половину хлеба, потом отставила миску.— Я тоже пойду.— Куда?— В город.— Сначала доешь.— Нет времени.— Ливия!Но она уже накидывала плащ.— Вернусь позже!— Если опять притащишь домой половину рынка — я тебя выгоню!— Поздно! Дом мой!Бенедетта только фыркнула.Равенна в утренние часы жила быстро.Улицы были полны людей. Телеги скрипели по мокрому камню. Из лавок пахло хлебом, чесноком и свежим мылом. Где-то ругались торговцы. Где-то смеялись дети.Ливия шла быстро, почти привычно лавируя между прохожими.Она не сразу заметила, как сильно изменилась сама.Раньше она шла бы осторожно. Сдержанно. Почти незаметно.Теперь — иначе.Плечи прямые. Шаг уверенный. Взгляд открытый.Люди это чувствовали.Двое мужчин у лавки расступились, не мешая ей пройти.Старик-торговец на углу поздоровался первым.Она кивнула.Странное чувство.Не власть.Но уважение.Когда она вышла к дороге, ведущей к порту, ветер ударил в лицо солёной свежестью.Море.Она улыбнулась.Порт всегда казался ей живым существом. Шумным, грубым, иногда опасным, но честным.Сегодня он был особенно оживлён.Суда
