Лишняя дочь или шухер в монастыре. - Людмила Вовченко

лет.Ливия вздохнула.— Прекрасно.Канатная мастерская располагалась у восточных ворот, ближе к дороге на порт.Ливия ещё с улицы почуяла, где она: запах смолы, мокрой пеньки, льна и мужского пота стоял такой плотный, что почти вяз на языке. Во дворе висели длинные пряди волокна, сушились на жердях мотки, а у навеса двое учеников с серьёзными лицами крутили толстую верёвку, работая руками так слаженно, будто это был танец, а не ремесло.Мастер встретил их без восторга, но и без глупости.Крепкий мужчина лет сорока пяти, с широкой грудью, коротко остриженными волосами и лицом, обожжённым солнцем и временем. Он вытер ладони о передник и посмотрел сначала на Адриано, потом на Ливию.— Значит, вы новая половина мастерской.— Не новая, — ответила она. — Просто первая, которая пришла посмотреть своими глазами.— Это уже редкость.— Я не люблю редкости. Я люблю доход.Мастер рассмеялся. Хорошо. Низко. Без обиды.— Тогда пройдёмте.Внутри мастерской было шумно и прекрасно. Скрипели валики. По деревянному полу волочились волокна. Воздух пах сухой пенькой, смолой, маслом и человеческой работой. У стены лежали уже готовые канаты — толстые, тяжёлые, цвета старого мёда. На столе — ножи, крючья, маленькие бочонки со смолой. В углу — счётные дощечки и свёртки заказов.Ливия ходила медленно, трогала канаты пальцами, слушала, как мастер объясняет, сколько берут с судов, сколько с рыбаков, сколько уходит на городские крыши, сколько на телеги и колодцы. Адриано молчал, но Ливия знала: он следит не только за словами мастера, но и за её лицом.Ей нравилось.Всё.Мастерская не была красивой в придуманном смысле. Но она была честной. Приносила доход. Была частью того мира, где вещи делаются руками и стоят столько, сколько стоят на самом деле, а не по прихоти родни.— Значит, я могу оставить всё как есть? — спросила Ливия.Мастер прищурился.— Если вы не дура и не жадная — да.— Прекрасно. Тогда пока оставляю.— Пока?— Я не люблю слово «навсегда», когда ещё не видела зимний счёт.Он снова рассмеялся.— Хорошо. Тогда я вас понял.Когда они вышли, Адриано сказал:— Вы бывали в таком месте и раньше.Ливия покосилась на него.— Почему вы так решили?— Потому что вы не смотрели как благородная барышня, которая впервые увидела ремесло. Вы смотрели как человек, который знает цену инструменту и рукам.Вот теперь ей пришлось отвернуться к улице, чтобы скрыть слишком быструю мысль: «Да, потому что я жила в другом веке среди людей, которые так же пахли работой».— Я просто люблю полезные вещи, — сказала она.— И людей?— Иногда.— А сейчас?Она замедлила шаг.Улица была шумной, неровной, мокрой после дождя. Из лавки напротив пахло чесноком и горьким мылом. Мимо прошёл монах с корзиной рыбы. На углу двое мальчишек дрались за палку.— Сейчас? — переспросила она. — Сейчас я пытаюсь не думать, как сильно мне начинает нравиться, когда вы ходите рядом так, будто это само собой.Он остановился.Ливия тоже.Вокруг шла жизнь. Люди. Телеги. Голоса. Всё двигалось.А между ними вдруг стало тихо.— И как, получается? — спросил он.— Плохо.Он выдохнул едва заметно, почти с облегчением.— Хорошо.Она подняла брови.— Это не тот ответ, который должен успокоить женщину.— А я и не хочу вас успокаивать.— Какой же вы всё-таки…— Да, — сказал он. — Именно.И от этой спокойной, почти безжалостной честности ей снова захотелось то ли засмеяться, то ли ударить его в плечо, то ли сделать что-то гораздо хуже.Она выбрала самое безопасное.— Идёмте домой, синьор делла Ровере. Пока я не совершила ничего, за что нотариусу придётся краснеть.К вечеру у неё было уже слишком много всего.Дом.Канатчик.Задняя стена.Письма по кораблям.Список того, что надо купить до зимы.Понимание, что тётка не сдастся так легко.И всё более явное ощущение, что финал действительно близок — не как конец, а как момент, когда всё нужно будет решить сразу.Она сидела у стола в передней, обложившись бумагами, и пыталась сверстать в голове простую вещь: что она хочет дальше.Жить в Равенне?Частично.Держать дом, сдавать первый этаж, следить за мастерской, приезжать сюда между рейсами.Быть ближе к порту?Тоже.Значит, либо Римини, либо частые поездки.Оставить всё на управляющих и жить за городом, как делали бы «приличные женщины»?Нет.Только не это.Она даже фыркнула вслух от этой мысли.— Что? — спросил Адриано, отрываясь от письма.— Представила, как живу тихо, шью рубашки и жду, пока мужчины всё решат сами.Он чуть улыбнулся.— Ужасная картина.— Для всех.— Особенно для рубашек.Она засмеялась и отложила перо.В доме пахло луковым супом — Бенедетта варила его на ужин, ругаясь при этом на погоду и цены на масло. За окном гудел мокрый вечер. Дождя не было, но город шумел сыро. На столе горели две свечи. Их тёплый свет делал комнату почти домашней.Домашней.Это слово по-прежнему удивляло её в отношении этого места.И ещё сильнее удивляло, что Адриано сидит здесь так, будто уже привык к её дому тоже.К её столу.К её голосу.К её шагам по лестнице.К её раздражению.К её смеху.Это было слишком быстро.И, если честно, прекрасно.— Я хочу кое-что обсудить, — сказала она.Он отложил письмо.— Слушаю.— Когда мы вернёмся в монастырь…— Вы уже решили, что мы туда поедем.— Конечно.— Хорошо. Продолжайте.— Когда мы вернёмся, мне нужно будет поговорить с Беатриче о деньгах за травы и мёд, которые она теперь может вести без меня. О том, кто отвечает за кухню. О записях. И…— И?— И я хочу предложить Джулии работу.Он слегка наклонил голову.— Какую?— Здесь. Или в Римини. Пока не решила.— Вы хотите забрать её?— Не забрать. Предложить. Она умная, молчаливая и видит людей насквозь. Такие нужны рядом. И Бенедетте станет веселее.Снизу донёсся голос Бенедетты:— Я всё слышу! И мне без твоих монастырских ведьм и так не скучно!Ливия закатила глаза.— Вот видите.Адриано тихо рассмеялся.— А Костанцу?— Костанцу? — Ливия представила себе Костанцу в Равенне, среди лавок, счетов и нового дома, и даже прикрыла глаза от удовольствия. — Господи, если я увезу Костанцу, монастырь мне этого не простит никогда.— Зато ваш дом станет очень живым.— Он и так будет живым. С кухней, задним двором, травами и людьми, которые не умеют молчать.— А со мной?Вот так.Спокойно.Почти небрежно.Как будто речь идёт о месте за столом, а не о чём-то, от чего у неё внутри сразу натянулось всё.Ливия подняла на него глаза.— Вы задаёте очень опасные вопросы, синьор делла Ровере.— Я хочу точные ответы.— Вы их не переживёте.— Попробуем.Она медленно встала.Подошла к окну.Потом повернулась к нему.— Я пока ещё не знаю, как будет выглядеть моя жизнь через месяц, — сказала она. — Я