Лишняя дочь или шухер в монастыре. - Людмила Вовченко

говорить точнее и врать осторожнее. У окна — Руджеро, держащий в руках счётные дощечки, как оружие.Ливия перечитывала текст уже в третий раз.— Нет, — сказала она наконец.Беллини, который только успел расслабиться, снова напрягся.— Что именно?— «В случае непредвиденной задержки в пути стороны пересматривают сроки расчёта». Нет.— Почему?— Потому что «непредвиденной задержкой» вы потом назовёте всё, от дождя до плохого настроения грузчика.Беллини открыл рот.Закрыл.Ливия ткнула ногтем в строчку.— Пишите иначе. «При задержке более трёх дней по вине порта, шторма или официального запрета». Всё. Остальное — ваши заботы.Писарь кашлянул.— Но это жёстко.— Это ясно.— Не всё в торговле можно предусмотреть.— Всё, что нельзя предусмотреть, обычно пытаются свалить на того, кто моложе или мягче. Я не мягче.Беллини вздохнул.— Вы невозможная женщина.— Спасибо.Адриано опустил взгляд, пряча почти улыбку.Руджеро же на этот раз хмыкнул открыто.— Пиши, — сказал он писарю. — Синьора права.Писарь посмотрел на Беллини, словно надеялся, что тот сейчас спасёт его от очевидного. Но купец уже понял: с этой хозяйкой придётся или говорить точно, или терять время впустую.— Хорошо, — сказал он. — Как вы хотите.— Не как я хочу, — поправила его Ливия. — Как должно быть.Она снова наклонилась над бумагой.Чернила ещё пахли остро. Свеча у локтя стекала на деревянный подсвечник. Снаружи кричали матросы, перекатывая бочки на «Санта Лукрецию». За открытой ставней гудел порт — сдержаннее, чем днём, но всё равно громко, как живой зверь, который никогда не устаёт дышать.— Ещё одно, — сказала она. — Плата за хранение тканей до выхода судна — не с момента разгрузки, а с момента передачи под замок склада. Иначе вы опять будете считать мне дождь и воздух.Беллини уже даже не удивился.— Да, синьора.— И подпись Руджеро как свидетеля.— Это ещё зачем? — спросил купец.— Затем, что мне нужны на бумаге люди, которые потом не скажут, будто всё было «не так понято».Адриано наконец заговорил:— Оставьте. Это разумно.Беллини посмотрел на него, потом на Ливию, потом развёл руками.— Хорошо. Пусть будет так.Через четверть часа, когда договор наконец был переписан, заскреплён и прочитан вслух, Ливия поставила подпись последней.Не торопясь.Чётко.Так, будто прибивала к миру ещё одну свою опору.Беллини расписался следом. Потом Руджеро. Потом Адриано как свидетель от канцелярии.И вот тогда всё стало по-настоящему.Не только дом.Не только корабли как наследство.А торговля.Её торговля.Её рейс.Её решение.Когда Беллини ушёл, аккуратно держа свёрнутую копию договора, Ливия ещё секунду сидела, глядя на чернила, которые медленно сохли на бумаге.Потом подняла глаза на Адриано.— Ну что?— Что «что»?— Ты сейчас скажешь что-нибудь сухое и разумное, от чего у меня полезут крылья или зубы.Он чуть склонил голову.— Вы сегодня заработали свой первый честный торговый договор.— И?— И это повод для вина.Она моргнула.— Всё?— Нет. Ещё это повод признать, что вы были правы насчёт половины груза.Ливия уставилась на него.Руджеро, стоявший у окна, с уважением покачал головой.— Синьор, вы и впрямь это сказали вслух?Адриано повернулся к нему.— Да.— Тогда ветер точно меняется.Ливия рассмеялась — громко, свободно, с тем редким чувством полного, почти детского торжества, которое приходило к ней всё реже, потому что взрослая жизнь слишком быстро учит радоваться вполголоса.— Мне нужно это запомнить, — сказала она сквозь смех. — И высечь на стене.— Не надо ничего высекать на стенах, — сухо ответил Адриано. — Дом жалко.— Меня никто не жалеет.— Неправда.И опять. Опять этот его тон, из-за которого у неё под кожей всё вспыхивало сразу — и раздражение, и тепло, и желание улыбнуться, и какая-то странная, почти неприличная уверенность, что рядом с ним можно не только драться с миром, но и жить в нём.Руджеро деликатно отвёл взгляд.— Я пойду к судну, синьора.— Иди, — кивнула Ливия. — И скажи Томмазо, чтобы не путал новые отметки в журнале с отметками на бочках. Я не хочу потом гадать, что он считал — вино или свои грехи.— Уже сказал.— Молодец.Когда за ним закрылась дверь, в конторе стало тише. Только ветер бил в ставню и скрипели снасти за окном.Ливия поднялась первой.— Хочу пройтись.— По порту?— Нет. По городу. Иначе я взорвусь от собственных мыслей.— Тогда идёмте.— Ты даже не спросишь, хочу ли я идти одна?— Нет.Она взяла плащ.— Почему?— Потому что вы сегодня и так уже получили всё, что хотели. После такого люди становятся особенно беспечными.— А если я хочу быть беспечной?— Тогда хотя бы не в порту после сделки.Она прищурилась.— Знаешь, иногда ты говоришь как муж.Он спокойно помог ей надеть плащ.— Это намёк?— Это жалоба.— Тогда принимаю как комплимент.Она закатила глаза, но спорить не стала.Римини вечером был другим.Дневной деловой гул не исчезал, но становился гуще, ниже, пьянее. У таверн было многолюдно. На улицах жгли фонари. Из открытых дверей тянуло вином, жареной рыбой, чесноком, дымом и потом. Мимо проходили моряки, рыбаки, купцы, портовые женщины с корзинами, подростки, которых уже начинали пускать в дела, но ещё не пускали в приличные разговоры.Ливия шла рядом с Адриано, и впервые за все дни в порту позволила себе просто смотреть.Не считать.Не проверять.Не допрашивать.Смотреть.На ряды лавок. На мокрые камни. На натянутые верёвки, где сушились сети. На детей, игравших в кости прямо под стеной склада. На женщину, которая продавала горячие лепёшки с сыром и ругалась так, будто это входило в цену.— Ты всё это давно знаешь? — спросила Ливия.— Что именно?— Как здесь пахнет к вечеру. Как здесь спорят. Как меняется шум. Где можно пройти спокойно, а где лучше не лезть.— Да.— И тебе это никогда не казалось слишком грубым?Адриано посмотрел вперёд.— Нет. Просто честным.Она улыбнулась.— Вот поэтому я тебе и верю больше, чем красивым людям в хороших домах.Он перевёл на неё взгляд.— Только поэтому?— Пока да.— Опасно.— Не обольщайся.Они свернули на улицу, где было чуть тише. Здесь стояли дома получше: не богатые, но крепкие. Ставни закрыты плотнее, двери шире, у одного окна висела клетка с птицей. Пахло мокрой штукатуркой, уксусом, хлебом и шерстью.— Нам надо решить, — сказала Ливия.— Что именно?— Где жить.Он не ответил сразу.Она продолжила:— Дом в Равенне — хороший. Но если я хочу вести суда, мне нужен порт. Если жить в Римини — дом будет стоять. Если жить в Равенне — я буду постоянно ездить. Если поделить время — значит, нужно, чтобы оба места держались крепко.— Вы уже решили, что их будет два.— А что, мне положено выбрать одно и потом страдать от собственной глупости?— Нет. Вам положено