позволить делам моего отца разрушить это. Разрушить нас.
Я закрываю глаза. Я тоже не хочу этого, но сейчас единственное, о чем я могу думать, что он не собирался мне говорить. Он планировал прожить всю жизнь, зная, и не говорить мне.
— Я хочу, чтобы ты ушел, — шепчу я. — Пожалуйста, Картер. Мне нужно побыть одной.
Он не произносит ни слова. Просто тихо закрывает за собой дверь, шаги исчезают вниз по лестнице, а я медленно сползаю на пол.
ГЛАВА 24 Одри
Прошла неделя.
Одна долгая неделя с тех пор, как я узнала правду, с тех пор как Картер вышел из моей квартиры. С тех пор как я попросила его оставить меня в покое. Неделя с тех пор, как прекратились его забавные, раздражающие, милые, нежные сообщения.
Он знал. Это трудно осознать. Он знал и не сказал мне, даже после того, как мы говорили о честности. Предательство жжет, как соль в ране.
Голос Букер гремит по редакции.
— Деккер, Джонсон, Питерс и Ким. Чтобы ваши статьи были у меня на столе к концу дня. Можете привлекать младших, если нужно!
— Есть, шеф! — отзывается кто-то.
Деклан хихикает рядом.
— Привлекать младших, — повторяет он.
Черная работа — это именно то, чем кажется, но я не против. Работа с опытными журналистами иногда бывает занудной. Деккер особенно придирчив, а Питерс не терпит критики от младшего коллеги, но я многому учусь.
Я все еще люблю свою работу… даже если ненавидела приходить сюда каждый день на этой неделе. Знание, что Картер всего в нескольких этажах надо мной, ощущается пыткой. Часть меня жалеет, что я вообще узнала. Что значит, его план никогда не говорить мне был не худшим, эту часть себя я тоже ненавижу.
Я ненавижу, что не понимаю собственных мыслей там, где раньше всегда могла на них положиться. И я также ненавижу, что он знал и не сказал мне. Это заставляет меня чувствовать себя ненужной. Игнорируемой.
Но больше всего меня злит, что я скучаю по нему так сильно, что это больно.
Единственное, что помогает — сосредоточиться на работе, даже когда мое внимание то появляется, то исчезает. Статья, которую я сейчас исследую, о перспективах удаленной работы. Достаточно интересно, даже если мои мысли заняты Картером.
Ким останавливается у стола Деклана. Я ловлю обрывки их приглушенного разговора, пока не начинаю подслушивать в открытую.
— …длится уже больше полугода.
— Неужели так долго?
— Началось на рождественской вечеринке, судя по всему.
— Это безумие. Я понимаю, почему он это сделал, но зачем ей рисковать своим положением?
Голос Деклана полон злорадства от сплетен.
— Нейт горячий. Она, наверное, понадеялась, что никто не узнает.
— Задействован отдел кадров, насколько я слышал, — говорит Ким. — Нейт может потерять работу.
— Вот тебе и роман с начальником. Не помогло получить повышение, да?
Ким и Деклан оба усмехаются. Они замолкают, когда мимо проносится Букер, быстро расходятся. Я слышала этот конкретный кусочек офисных сплетен не впервые и уверена, что не в последний.
Но впервые он посылает дрожь страха по моему позвоночнику.
«Не помогло получить повышение, да?»
Вот что Деклан сказал бы обо мне и Картере, если бы знал. Что все бы сказали. Я закрываю лицо руками и впервые с тех пор, как начала работать в «Globe», чувствую, что вот-вот заплачу.
Я люблю его, думаю я. И это так больно.
К полудню редакция наполовину пуста, а я на пределе. Я хватаю наугад пачку файлов и направляюсь к лестнице. Никто ими не пользуется, и, по счастливой случайности, я никого не встречаю.
Тим сидит за своим столом перед исполнительными кабинетами. Я молюсь, чтобы Картер был на месте.
— Заношу еще кое-какие бумаги из редакции, — говорю я. — Как просили.
Он даже глазом не моргает. Должно быть, мы хорошо сыграли в прошлый раз, когда я пробиралась сюда на день рождения Картера.
— Проходи, — говорит Тим.
Картер меня не ждет, это ясно по его взгляду, расширяющемуся от удивления, прежде чем в нем поселяется золотистая настороженность. Он не знает, что я собираюсь сказать.
Как и я.
— Привет, — говорит он и, пройдя мимо меня, закрывает дверь кабинета. — Все в порядке?
— Да. То есть, наверное. Как ты?
— На этой неделе? — он опирается о стол, скрещивая сильные руки на груди. Желание прикоснуться к нему ноет в кончиках пальцев. — Не очень, мелкая.
— Я тоже, — говорю я. В горле ком, и слова выходят дрожащими. — Что мы вообще делаем, ты знаешь?
Его глаза — глаза ястреба.
— Что ты имеешь в виду?
— Это лишь вопрос времени, когда на работе узнают. И если мы не можем доверять друг другу… если я не могу тебе доверять… — я качаю головой, глаза затуманиваются. — Может, лучше прекратить это сейчас. Мы никогда не разберемся с ситуацией на работе, да?
Он так неподвижен, что мог бы быть статуей. Застывший до льда передо мной, от улыбки Картера не осталось и следа. Его глаза такие холодные, что обжигают.
— Хорошо, — медленно говорит он. — Если ты этого хочешь.
Нет, думаю я. Я совсем не этого хочу. Мое сердце как будто покрывается инеем, что-то разрывается глубоко внутри. Но я не знаю, могу ли я ему доверять… и мне нужно, чтобы эта боль ушла.
— Я не знаю, почему ты мне не сказал, — шепчу я.
Он закрывает глаза.
— Ты сдаешься. Ты не отправила мне ни одного сообщения на этой неделе, мелкая. Ни одного.
— Мне нужно было время подумать.
— И к этому ты пришла, — его глаза открываются, и в них нет ничего отстраненного. Они пылают. — Если ты думаешь, что проще просто все закончить, то ладно. Давай закончим.
Слеза срывается и бежит по щеке. Картер обходит стол и садится. Словно меня здесь нет, словно мне не больно. Словно ему не больно.
Я люблю тебя, снова думаю я. Тебе совсем все равно?
Где тот мужчина, к которому я привязалась? Который держал меня на пожарной лестнице, который спрашивал разрешения пригласить меня, который смешной и умный, никогда не отступает от спора?
— Ладно, — говорю я. — Хорошо. Я… ну. Вот несколько бумаг из копировальной комнаты внизу, — я кладу их на край стола, чувствуя себя ничтожеством. — Это был просто предлог подняться сюда, но я не могу уйти… не оставив их, — слова застревают в горле, в комке слез.
— Понял. Просто оставь их здесь.
Я отступаю к двери, рука дрожит. Почему он такой?
— Можно я позвоню тебе через неделю или две? — выдавливаю я. — После того, как
