все советы Иры и Авроры – все это было зря. Она мне доверяет. Абсолютно, безоговорочно доверяет. От этого осознания в груди становится так горячо, что перехватывает дыхание. Вся моя решимость растворяется в нежности Сониного взгляда. И я просто теряюсь.
Я, мать его, теряюсь!
Потому что в коем-то веке мне – оленю – не приходится доказывать, что я не олень.
– А почему телефон выключен? – спрашиваю, подходя ближе. – Я места себе не находил. Думал, ты сбежала, потому что поверила ей. Чуть весь Питер на уши не поднял!
– Ой, телефон! – Соня смешно морщит нос и хлопает себя по карманам. – Нет его. Мы вчера вечером приехали сюда, пошли играть в волейбол на площадке, и он у меня выпал из кармана. Сломался. Не включается. Я хотела тебе позвонить с телефона Алисы, но поняла, что не помню твой номер наизусть. Вот и сижу тут, отдыхаю от цифрового мира…
Я закрываю глаза и шумно выдыхаю. Стягиваю с себя куртку, бросаю ее на качели рядом с девушкой и сажусь вплотную. Обхватываю ее лицо ладонями, заглядывая в зеленые глаза.
– Ты хоть понимаешь, что я чуть не поседел за эти сутки?
– Прости. Я не хотела тебя пугать. Не подумала…
– Да, я тоже вчера не подумал.
– Выходит, что думать это не наше, Соколов…
Я не выдерживаю и целую ее. Крепко, жадно, вкладывая в этот поцелуй весь свой страх, всю свою нежность и всю любовь, которую больше не собираюсь скрывать. Она отвечает так же горячо, обнимая меня за шею, прижимаясь всем телом. Вокруг шумят люди, играет музыка, шумит свежая листва на деревьях, но для меня сейчас существует только Соня.
Отрываюсь от ее губ, тяжело дыша.
– Больше никаких отключенных телефонов, – спрашиваю строго. – Поняла?
– Поняла, товарищ майор, – смеется Соня.
Я лезу во внутренний карман джинсов и достаю связку ключей. Один обычный, длинный, и черный магнитный брелок от домофона.
Беру ее руку и вкладываю ключи в маленькую ладошку. Сжимаю ее пальцы своими.
Соня смотрит на ключи, потом на меня. Ее брови удивленно сходятся на переносице.
– Это что? – спрашивает растерянно. – Ключи от твоей квартиры? У меня же уже есть.
– Это ключи от нашей новой квартиры, – говорю я, глядя ей в глаза. – Собственно, это я тебе вчера вечером и хотел сообщить. Через две недели нам с Полинкой нужно будет съехать из съемной.
– Съехать? – испуганно повторяет за мной Соня. – Но как же…
– Я вчера оформил сделку. Просторная трешка в хорошем районе. Места хватит всем. Мне, Поле, Клепе, Беляшу… и тебе. Переезжай к нам, Соня. Полинка не может без тебя. А я не хочу. Хочу просыпаться с тобой каждое утро, целовать эти губы каждую ночь и любить тебя. Всю. Даже твою нездоровую зацикленность на собаках. Ты нужна мне, чудачка.
Соня смеется. Ее глаза наполняются слезами. Щеки розовеют. Она смотрит на блестящий металл в своей руке, и я вижу, как дрожат ее губы.
Она поднимает на меня взгляд. В нем столько любви, что меня просто накрывает с головой. Сносит лавиной чувств к этой хрупкой, замечательной женщине.
– Ваня… – шепчет, шмыгая носом. – Вань, это… потрясающе!
– Это значит, что ты согласна?
– Это бесконечно много моих «согласна»!
Чудачка бросается мне на шею. Мы снова целуемся. И я чувствую, как с плеч падает последняя тяжесть. Все правильно. Все именно так, как должно быть. Кажется, моя жизнь, наконец-то, нашла свой правильный курс.
Эпилог
Июль
– Да, Сонь? – раздается в трубке.
– Вань, а ты где?
– Через полчаса буду. Только вышел из суда. У вас уже все готово?
– Да. Да, почти. Но ты лучше скажи, что там? – взволнованно кусаю я губы.
– Все. Выиграли.
– Правда?! – восклицаю я, подпрыгнув на месте. – Ура!
– Ага. Теперь Полинке официально определено место жительства со мной. А все движения Каролины в сторону дочери исключительно с моего позволения. Наконец-то весь этот процессуальный ад закончился, – выдыхает мой Соколов. – Ты бы знала, как я рад!
– Знаю. Напряженно было…
– Не то слово.
– Как Каролина отреагировала на решение суда?
– Да никак. Она просто не явилась на заседание. Адвокат ее пытался петушиться, но толку? Одна ее неявка дала судье понять ее полную незаинтересованность в этом вопросе.
– И зачем только вообще бодалась с тобой? Только время и нервы убили за эти три месяца…
– Как раз за этим и бодалась. Чтобы поднасрать. Полинка для нее что при рождении, что сейчас – балласт. Ладно, это ее жизнь. Главное, в нашу теперь пусть не суется.
– Ты, как всегда, прав. Люблю тебя, Соколов. За твою рассудительность!
– И только за нее? – хитро спрашивает Ваня.
– И за все остальное тоже люблю.
– Так не пойдет. Я требую конкретики, чудачка.
– Хорошо! – закатываю глаза. – Специально для тебя распишу каждое «люблю» по пунктам и подпунктам!
– Другое дело, – смеется он. – Не скучайте там. Скоро буду.
– Ждем!
Я отбиваю вызов и оглядываюсь. На уютной зеленой поляне под тенью берез кипит бурная деятельность. Полинка с Алевтиной Петровной крутится. Играется с Клепой и собаками, которых мы сегодня из приюта забрали на очередную съемку. Здесь же рядом и Аврора – настраивает камеру и пытается поймать наиболее удачный свет и ракурс. Ира колдует над внешним видом наших «моделей», миленько ворчащих о бессовестной эксплуатации их красивых тел. Мои губы невольно растягиваются в улыбке. Забавные они все такие! Родные уже. Как настоящая большая семья!
Первый рекламный «заход» выстрелил сильнее, чем мы с девчонками могли предположить. Наша майская съемка парней с подопечными приюта набрала безумные просмотры в сети. Почти все, кого мы тогда «рекламировали», уже нашли свой дом. А у приюта появилась пара-тройка новых спонсоров и добровольцев, готовых брать животных к себе на передержку. В то время, когда приют едва сводил концы с концами, это стало огромным рывком вверх. Поэтому-то мы решили не останавливаться, а выжать из этой затеи все возможное. Тем более, что наши горячие спецназовцы, кажется, даже вошли во вкус…
– Рори, детка, с этого ракурса меня не снимай! Эта сторона у меня категорически нерабочая, – говорит Марк, крутясь перед камерой. – Вот.
