к невестке бухой.
В темноте сложно разобрать, что происходит. Камера ловит серые силуэты. Я увеличиваю яркость и качество до предела, как одержимый маньяк, и с прищуром смотрю в экран, задержав дыхание.
Алиса снимает с меня одежду, словно заботливая жена, принявшая дома непутевого мужа. Вот только она не имеет на это никакого права: трогать меня, ложиться со мной в постель, предварительно скинув с себя халат, и откровенно прижиматься, устроившись у меня на груди.
— Др-р-рянь, — рычу с омерзением.
— Ни-ка-а-а, — отчетливо слышу свой хриплый, поддатый голос. — Любимая, — и пьяное тело неуклюже сгребает Алиску в охапку, притягивая к себе.
Дебил! Чертов ублюдок!
Не могу…
В сердцах бью кулаком по клавишам, останавливаю видео. Не могу досмотреть — все внутри протестует. Меня выворачивает наизнанку от одной мысли, что я трогал эту змею сразу же после того, как на свадьбе целовал Нику. Как будто не только себя, но и свою девочку опорочил.
Грязно…
Копирую запись себе на флешку, а из рабочих архивов удаляю подчистую, чтобы Свят не добрался до нее, когда освободится и решит отсмотреть видео из дома.
Никто не должен это увидеть. В первую очередь, Ника.
Чертовски непрофессионально, Богатырев! И подло, но так будет лучше. Останусь лживой тварью, зато память об этой ночи сдохнет вместе со мной.
— Данила Юрьевич, разрешите? — В запертую дверь вежливо стучит Мокрушин. — Вы закончили?
Хватаю флешку, поборов острое желание сжечь ее, и выхожу из серверной.
— Да, работай, — хлопаю товарища по плечу, а сам поднимаюсь в свой кабинет.
Сидя в кресле, я некоторое время оторопело гипнотизирую взглядом закрытый ноутбук. В крепком сжатом, потном кулаке нагревается флешка, пока я собираюсь с духом.
Грубо выругавшись, разжимаю ладонь.
Не в моих правилах довольствоваться обрывками информации. Картинка должна быть полной. Как бы ни было мерзко, но придется довести дело до конца — и досмотреть проклятый порноролик с моим участием. Иногда нужно опуститься на самое дно, чтобы от него оттолкнуться — и всплыть на поверхность.
Запускаю видео, и параллельно с ним оживает телефон.
Номер незнакомый, но… код сербский.
Тебя ещё не хватало, мудила!
— Лука? Ты бессмертный? — бросаю в трубку, поставив на паузу свой позор.
На весь монитор — жена брата в моих объятиях.
Смотри и запоминай, Богатырев, что бывает, когда теряешь контроль. И доверяешь не тем людям.
— Я собираюсь прилететь в Россию, забыл на второй родине кое-что свое, — бодро заявляет Лука.
Слабо мои парни его отметелили перед отлетом, надо было лично добавить, чтобы, тварь, говорить не мог и жрал через трубку. Но Николь взяла с меня слово, что я не буду подставляться. Я его выполнил… по-своему.
— Купишь новое, — бросаю со сталью. — Оставайся в Сербии, целее будешь, — цежу с неприкрытой угрозой.
— Не-е-ет, не получится. Я забыл у вас свою жену, — выплевывает нагло, выделяя каждое слово. — Встретишь, друг?
Гнев пульсирует в висках, вспышка ревности ослепляет, пальцы судорожно сжимают телефон. Напоминаю себе, что Ника больше не его жена. И никогда ей не будет.
Она моя. Только моя.
За нее я убить готов…
— Без проблем, назови дату и время — я подгоню катафалк, — роняю холодно, хотя внутри все кипит.
— М-м, угрожа-а-аешь? — протягивает Лука, насмехаясь надо мной.
Знает, что я его не достану. Специально провоцирует, как мелкая шавка, которая тявкает на ротвейлера в закрытом вольере.
— Мне не до шуток, Томич! — повышаю тон. Бью кулаком по столу, представляя, с каким удовольствием вмазал бы по роже уроду, которого когда-то считал другом. — Ника мне все рассказала. Ты не выполнил мою просьбу десять лет назад... Знал, как я люблю ее, и солгал. Помнишь, что на флоте делали с крысами? После такого предательства ты не жилец, Лука. Тебя спасает только государственная граница, поэтому сиди в своей Сербии и не высовывайся.
— Повтори, Богатырев, связь плохая.
— Если вернешься, клянусь, я тебя убью, — произношу четко, и он, удовлетворенно хмыкнув, бросает трубку.
Придурок! Наверняка что-то задумал.
На нервах звоню Антону Викторовичу и жестко требую отчет, из которого узнаю, что Ника с Максом после тренировки вернулись домой и сейчас находятся в безопасности. Все под контролем. Я становлюсь параноиком, но лучше перестраховаться, чем опять облажаться и потерять семью.
— Посторонних не впускать! — отдаю очевидный приказ. — И усиль охрану.
— Что-то случилось, Данила Юрьевич?
— Пока что нет, — задумчиво выдыхаю, прокручивая в мыслях подозрительный разговор с Лукой. — Выполняй!
Заряженный адреналином, я уверенно двигаю к себе ноутбук. Моя неспособность держать штаны застегнутыми теперь кажется меньшим злом. Появились проблемы серьёзнее...
Эмоции притупляются, и я смотрю видео до самого конца.
— Так, не понял, — очнувшись на пьяном храпе, я перематываю запись в начало.
Ещё раз….
Алиска в моих руках, я обнимаю ее, называя Никой, и… на этом все. Судя по всему, меня резко вырубает. Беспробудно. Она пытается как-то «реанимировать» мое безвольное тело, но я труп. Проспиртованное бревно. После безуспешных потуг ей приходится лечь спать под аккомпанемент моего храпа. Я в отключке до рассвета.
— М-да, Богатырев. Пожалуй, это тоже никому нельзя показывать, — бормочу с самоиронией, почесывая щетину на подбородке.
Никогда бы не подумал, что буду счастлив оказаться овощем в постели.
Неудивительно, что я ничего не помнил и не чувствовал в то утро, кроме похмелья. У нас Алиской не было секса, но она зачем-то строила из себя оскорбленную невинность. На мои вопросы прямо не отвечала, однако намекала на нашу связь, чтобы вызвать у меня чувство вины.
У неё получилось! Если бы не камеры, я бы до конца дней грыз себя за этот проступок.
Первый порыв — поехать в больницу и прижать стерву к стенке. Выбить всю дурь из ее пустой башки. Но я напугаю Матвея, да и про камеры ей лучше не знать. Пусть Алиска остается под присмотром, пока Свят не выйдет.
Она — жена брата, и ему решать, что с ней делать. Я умываю руки.
Поразмыслив, я отправляю к племяннику Ильина с гостинцами, а сам, разобравшись с делами и раздав поручения команде, собираюсь домой.
Непривычно...
Я не помню, когда я так рвался и спешил в свой холодный питерский особняк. Наверное, никогда. Раньше там пахло одиночеством, и я избегал оставаться надолго в четырех стенах. Вместо этого лихорадочно искал себе любое занятие, сидел с Матвеем, возил его в школу, задерживался допоздна на работе.
Но теперь все иначе. Я жму на газ — и с улыбкой мчу к себе домой.
К своим…
По пути набираю полные пакеты разных вкусностей, чтобы порадовать их. Не забываю цветы для
