но так уж вышло, что я не ждала от судьбы халявных плюшек. За любые щедроты с меня впоследствии взыскивали такую плату, что ну их к черту.
Подняла голову и на секунду забыла, что надо дышать. Надо мной раскинулось другое небо – не то, что я знала раньше. Оно было слишком близким, почти осязаемым. Будто Вселенная наклонилась и заглянула прямо в меня.
Звёзды ослепляли, Млечный Путь растянулся через всё небо серебристой живой рекой. Казалось, стоит сделать шаг – и провалишься в эту звездную бездну. Горы вокруг искрились, отражая сияние звезд. Лёд блестел, снег отливал голубым перламутром. Это было прекрасно. Прекрасно до дрожи. Затопило благоговением. Здесь я была ближе к Богу, чем когда-либо.
– Эй! Кира! Ну-ка посмотри на меня! Ты в порядке?
– В полном, – заверила я, хотя вдруг поняла, что действительно чувствую себя как-то странно. – Остановилась отдышаться.
– Давай, двигай. До привала недолго осталось. Тут опасно рассиживаться.
Только он это сказал, как раздался характерный треск, шорох, и метрах в двадцати от нас сошла небольшая лавина. Будь мы в узком горлышке… Передернуло. Гор меня перещелкнул и, качнув головой, приказал двигаться дальше. Я послушалась. Каждый шаг на такой высоте превращался в испытание. Шаг – отдышаться. Шаг – отдышаться. Казалось, лёгкие вот-вот взорвутся от этого бесполезного воздуха, в котором почти не осталось живительного кислорода. Что-то точно было не так!
Я без сил опустилась в снег. Отдышалась, не делая резких движений. Даже повернуть голову было тяжело. Маска давила, шланг тянул. Рядом опустился шерпа. На пальцах объяснила ему, что что-то не в порядке с оборудованием. Я могла проверить сама, но пока собиралась с силами, шерпа уже управился.
– У тебя лопнул шланг. Я сейчас заменю.
Все так просто! Адреналин подскочил в крови. Сердце заколотилось еще отчаяннее. Хотелось спросить: «Сколько кислорода улетело в трубу?». Но язык распух и прилип к нёбу. Какое-то время спустя к Ками присоединился и Горский.
– Что у вас?
– Шлаг лопнул. Уже все в порядке, – встрепенулась я.
– Кислорода хватит? – забеспокоился Гор, заглядывая мне в глаза.
Я кивнула, не желая, чтобы он беспокоился. И понимая, что в режиме экономии уже вряд ли выдержу прежний темп, сказала:
– Идите вперед. Я буду экономить силы.
Почему я ему врала? Потому что спор на такой высоте отнял бы много сил. Горский наверняка стал бы настаивать на спуске. А уж если бы он узнал, что после Эвереста я собиралась взойти на соседствующий с ним Лхоцзе3, его бы хватил Кондратий. Впрочем, когда мы составляли план экспедиции, это казалось вполне реальным. И пусть сейчас я не была так уж в этом уверена, отказываться от задуманного не спешила, решив смотреть по ситуации.
– Да тут всего ничего осталось, – вдруг широко улыбнулся он. Такой открытый в этот момент, господи, что мне стало мучительно стыдно за недомолвки.
– Ты правда думаешь, что я ради одной горы сюда пришла?
Глаза Горского за стеклом маски потемнели, и даже не спрашивайте, как я это поняла.
– Кир, ты рехнулась, я не пойму?
– Ну, ты же не мог не догадываться, – жалобно проскулила я, вглядываясь в его глаза.
Гор молчал. Но молчал не потому, что ему нечего было сказать. Уверена, он в моем лице проклял весь бабский род, не забыв сравнить со своей бывшей. Ведь я его тоже, считай, обманула. С другой стороны, это была та самая ситуация, когда он был обманываться рад. Учитывая сжатые сроки экспедиции, для любого более-менее опытного альпиниста было очевидно, что я попытаюсь штурмовать обе вершины махом. Только дурак на моем месте упустил бы такую возможность. А я кто угодно, но точно не дура.
Горский так ничего и не сказал. Я забрала у Ками рабочую маску, проверила все еще раз. Кивнула, выставив вверх большой палец, и встала.
Чуть отдышавшись, я поняла, что силы есть. Горский пыхтел где-то сзади. Мучила ли меня совесть, что я соврала? Да нет, не до того совсем было. Последние метры к вершине на минимуме кислорода стали очень и очень тяжелыми. Но я все же не дурила. Прислушивалась к себе, мониторила состояние. Тяга была хорошей, и даже чуть замедлившийся из-за протечки шланга темп по чуть-чуть выравнивался. Плюс мы не мерзли в очередях, а потому продвигались в отличном темпе. Состояние было настолько бодрое, насколько оно вообще было возможно на такой высоте и почти без дополнительного кислорода.
На вершину взобрались без пяти пять. Я не сразу поняла, что это конец пути. Узкий гребень, впереди – только небо, уходящее во все стороны. Ноги подгибались, руки дрожали так, что я едва удерживала в них ледоруб. Но вот он – последний шаг. Ещё один рывок, и мы на вершине мира! Как это осознать? Невозможно! Я медленно повела головой. И засмеялась, хотя звук вырвался хрипом в маску. Слёзы на ресницах мгновенно замёрзли. Я достала камеру, почему-то испугавшись, что не получится нажать кнопку…
– Давай! – Гор протянул мне флаг. – Быстро, пока руки не окоченели.
Послушно развернула ткань, ветер с силой ее рванул, выдирая из рук – еле удержала. Щёлкнула камера. Потом ещё раз, получилось несколько кадров, где мои глаза едва видны из-за маски, а позади простирались узнаваемые хребты. И общий план со мной в центре.
Балкон1 (~ 8400 м) – первая заметная точка на маршруте выше Лагеря IV. Площадка на узком снежном гребне, где альпинисты могут передохнуть и сменить кислородные баллоны. Отсюда открывается панорама на Кангченджангу и Макалу.
Южное седло2 (~ 7900 – 8000 м) – перевал между Эверестом и Лхоцзе, место расположения Лагеря IV. Считается «воротами» в зону смерти и последним лагерем перед штурмом вершины.
Я обернулась на восток. Всё вокруг было будто нарисовано тонкой кистью: постепенно окрашивающийся золотом горизонт, пики восьмитысячников внизу и гигантская тень Эвереста, закрывавшая собой кусок неба и снежные плато Тибета.
Дышала я часто-часто, как перепуганный зверёк, но внутри было тихо. Мир оказался прост до невозможности… Наверное, за этим ощущением я сюда и шла.
Гор поднял руку, показывая большой палец. Его физиономия имела настолько сияющий вид, что никаких слов не требовалось. Напоследок мы сделали селфи, я проверила трекер, а убедившись, что все в порядке, крепче сжала в руке ледоруб. Нам предстояло самое трудное. Спуск. На пике мы пробыли меньше получаса. И это было самым правильным решением, так как с
