мог сидеть сложа руки, – смущенно бормочет он, ставя тарелку на сушку.
— Я заметила. Развлекайся, квотербек.
Он робко ухмыляется и продолжает свое занятие.
— Как она?
— Нормально. Нормально для нее, во всяком случае. Хорошо, что сегодня не один из ее худших дней.
— Что с ней не так?
— А что с ней не так? – вздыхаю я. — Она больна. Телом, разумом, душой. Но если говорить официально, согласно диагнозу доктора, у нее биполярное расстройство.
Его растерянное выражение лица, пока он пытается осмыслить мои слова, бесценно. Лоб в морщинах, ясные голубые глаза прикованы к мыльной пене, а руки яростно скребут тарелку. Кажется, он в отчаянных попытках решить сложнейшую алгебраическую задачу.
— И это, по-твоему, хороший день? – переспрашивает Финн, явно пытаясь собрать больше данных, чтобы понять хаос моей жизни.
— Как ни странно, да. После ее истеричного звонка я ожидала худшего. Но, видимо, бурбон помог. – Вздыхаю, подбираю пустую бутылку и отправляю ее в мусор.
— А ей вообще можно пить? Разве алкоголь совместим с лекарствами?
— Звучишь как истинный северянин. Какие лекарства, красавчик? Думаешь, она может позволить себе хорошие лекарства? – резко бросаю я.
— Я просто спросил, Стоун, – тихо отвечает он, и мне тут же становится стыдно за свою вспышку.
— Знаю, – выдыхаю я, внезапно чувствуя усталость. — Ты закончил? Мне нужно выбраться отсюда и глотнуть воздуха.
— Все еще хочешь поужинать?
— Да. Но что-то мне не по себе от мысли о том шикарном месте, которое ты, наверное, выбрал. Не против пойти в другое?
— Мне все равно, в какое, Стоун, – отвечает он, и в его сапфировых глазах вспыхивает искорка, пока он вытирает руки полотенцем.
Я стараюсь не придавать этому значения, подхожу к шкафу с хлопьями и достаю коробку «Raisin Bran». Это гадость, которую никто не ест, так что если бывший мамы, Ретт, снова заявится, искать деньги здесь не станет. Достаю из кошелька последние двадцать долларов и засовываю внутрь, чтобы у нее были деньги хотя бы на хлеб и молоко. Краем глаза замечаю, как Финн лезет в задний карман за кошельком, собираясь добавить свои.
— Прекрати, – резко останавливаю я, прикладывая ладонь к его груди. — Я же сказала, мне не нужны твои деньги.
Он хватает мою руку и прижимает ее к своему сердцу, отчего я нервно переминаюсь с ноги на ногу под его пронзительным взглядом.
— Знаю, что не нужны, но я оставляю их не тебе. А твоей маме, – тихо объясняет он.
— Как скажешь, – бурчу я, щурясь, и вырываю руку из его захвата.
Когда он опускает в коробку несколько сотен, мои губы сжимаются. Знаю, мама с ума сойдет от такой суммы, но мне от этого не легче. У таких щедрых жестов всегда есть подвох. Никто ничего не делает просто так – не в том мире, где я живу. Все имеет свою цену, даже доброта.
— Ну что, квотербек, выбираемся отсюда? – нервно спрашиваю я, жаждая поскорее увести Финна из дома моего детства.
— Веди. Я последую за тобой куда угодно.
— Еще бы, – огрызаюсь я, не впечатленная его образом рыцаря в сияющих доспехах.
Финна ни капли не смущает, что его напускной рыцарственностью меня не пронять. Напротив, он выглядит почти счастливым. Ну и чудак.
— Ключи, – требую я, едва мы оказываемся на улице.
— А кто сказал, что я доверю тебе свою машину?
— Я сказала. Ключи. Немедленно.
— И это я здесь командую? Да ты олицетворение этого слова, женщина, – смеется он.
— Чтобы ты не забывал, – ухмыляюсь я, ловя на лету ключи от его драгоценного Порше.
Опускаясь в кресло водителя, я мгновенно влюбляюсь в ощущение власти над этой машиной. Не могу сдержать улыбку, когда мощный двигатель оживает с бархатным ревом. Это будет весело.
Финн вечность настраивает пассажирское сиденье, пытаясь уместить свои длинные ноги. Уверена, он просто тянет время, боясь, что я угроблю его малышку на первом же повороте. Никогда не видела, чтобы кто-то так дрожал над автомобилем. Не знаю, то ли это мужская черта, то ли особенность Финна, и мне все равно. Кто знает, когда еще мне выпадет шанс прокатиться на такой тачке? Уж я-то выжму из этого момента все по максимуму.
— Ну что, готов? – поднимаю бровь.
— Как никогда, – отвечает он без тени уверенности.
— Тогда пристегивайся и держись!
Без предупреждения я включаю заднюю и так резко разворачиваю машину, что у Финна хрустит шея.
— Иисус, Мария и Иосиф! Женщина, да ты нас убьешь!
— Не парь свою хорошенькую головку. У меня все под контролем, – хохочу я, выжимая газ до упора.
Проходит несколько минут, и я уже жду, что Финн начнет орать, требуя сбавить скорость. Но, к моему удивлению, он спокоен и расслаблен, будто я не впервые рулю его машиной. Затем он включает музыку и начинается мой любимый трек, и его улыбка становится еще шире, стоит мне подхватить слова. Я опускаю стекла, позволяя ветру бить в лицо, и просто наслаждаюсь моментом. После встречи с мамой это именно то, что мне нужно – ощущение свободы, возможность расправить крылья без груза обязательств.
Всю свою юность я прожила ответственно, поэтому иногда так важно делать глупости – они напоминают, что лучшие годы еще впереди. Быть беспечной хоть изредка – невероятно освобождает. Мы живем один раз, и нужно хватать жизнь за горло, когда выпадает шанс. Жизнь должна быть чередой ярких моментов, а не сожалений.
И следующие двадцать минут я делаю именно это – отдаюсь молодой безрассудности с ветром в волосах, любимой музыкой и легкими смешками Финна. Если бы я не знала лучше, могла бы подумать, что никогда еще не была так близка к ощущению полного счастья.
Я бросаю взгляд на парня рядом и вижу, что его улыбка все так же широка – точь-в-точь как моя, отчего еще глубже утопаю в кресле.
Как только мы добираемся до места назначения, я эффектно торможу, громко объявляя о нашем прибытии всей закусочной. Теперь я понимаю, почему Финн так любит эту машину. Эта серебристая красотка – сплошные соблазнительные изгибы, а ее мощный двигатель так и просит, чтобы его выжали по полной. А как она едет – просто сказка. Я даже чувствую себя немного изменницей по отношению к своему старому
