привидение?
— Я увидела гораздо худшее. — Я с трудом сглотнула. — Цветы.
Не было смысла ему лгать. Не то чтобы я рисковала получить цветы от мужа в какой-то момент нашего брака.
— Цветы, — сухо повторил он, повернув голову вслед за моим взглядом, а затем резко отвернувшись. — Согласен. Ненавижу их. Щенков тоже. — Он был саркастичен.
— Они напоминают мне о той ночи. — Я заерзала. — У меня была тиара с белыми розами. Но после нападения она стала красной. Я до сих пор помню, как она наполовину зарылась в песок.
Он помолчал. Вдруг он встал, подошел к бару и опрокинул вазу. Все обернулись и замолчали, чтобы посмотреть, что вызвало шум. Тирнан вернулся к нашему столику и сел, как ни в чем не бывало.
— На чем мы остановились?
Финтан появился с нашими напитками, прежде чем я успела ответить.
— Ты что, опрокинул вазу? — Он нахмурился.
— Да.
— Э-э, зачем?
— Больше никаких цветов в этом заведении и вокруг него.
Брови Финтана поднялись до линии волос.
— Потому что…?
— Я так сказал. — Тирнан сделал первый глоток своего пива, быстро облизнув языком остатки пены с верхней губы. — А теперь займись цветочными горшками, висящими на окнах.
Финтан ушел.
Я покачала головой.
— Спасибо. Но я не могу вечно избегать роз.
— Вызов принят.
— В какой-то момент мне придется с этим справиться.
— Этот момент не наступит сегодня. И, скорее всего, не наступит завтра.
Я сделала глоток лимонада. Он был очень сладким, и ребенок зашевелился в моем животе. Это напомнило мне о еще одном препятствии между нами, размером со слона.
— Задавай свои вопросы, — сказал Тирнан.
— Можешь перестать называть меня занудой, теперь, когда мы друзья?
— Занудой? — Он наклонил голову.
Я набрала на телефоне и повернула экран, чтобы он мог его увидеть. Геалах.
— Во-первых, я не твой друг. Во-вторых, Геалах означает «луна» на ирландском языке. — На его губах появилась безрадостная улыбка.
— Луна?
— М-м. Когда я увидел тебя в первый раз, ты тонула в ночи. Я был в боли и в ужасном настроении. А ты сияла. Ты сияла так ярко, что я не мог отвести взгляд. — Его грудь расширилась от вдоха, и он нахмурился. — Ты была моей первой мечтой, я думаю.
Мое сердце разбилось, разлетевшись на мелкие осколки в желудке.
Геалах не было оскорблением?
Все это время он называл меня своей луной? Даже у фонтана, когда я была для него не более чем сестрой его врагов?
— Ты был полностью в сознании.
— Технически, да. Но когда я остановился и поднял голову, я попросил луну дать мне причину жить. У нас с ней есть история торговли. — Он сделал паузу. — Думаю, она дала мне тебя.
Эти слова проникли под кожу. Я чувствовала то же самое. Просто существовать было больше недостаточно. Я хотела жить. И я хотела жить рядом с ним.
— Почему ты сказал мне, что это означает зануду?
— Потому что ты такая.
— Это грубо.
— Я тебе все еще нравлюсь.
— Почему ты так думаешь?
— По тому, как ты на меня смотришь. — Он покачал головой. — Как будто я повесил луну в небе, чтобы осветить тебе путь.
Это было правдой. Потому что в некотором смысле он так и сделал. Он дал мне свободу. Возможность действовать. Нормальность. И свою фамилию.
— Мне тоже нужно признаться.
Я сглотнула, глядя на липкий деревянный стол между нами.
— Я сохранила его.
— Что сохранила?
— Твой глаз. Я вернулась за ним. Не знаю, почему.
На его лице появилась коварная улыбка. Я забыла, как сильно ему нравились эти темные стороны моей личности.
— Где?
— В банке. Полной изопропилового спирта. Имма мне помогла. — Я сжала губы. — Я закопала ее в нашем саду. Можешь забрать его, если хочешь.
— Он твой. — Он откинулся на спинку кресла и с юмором посмотрел на меня. — Ты можешь забрать все мои органы.
Не все. Я не могу забрать твое сердце, подумала я.
— Почему ты назвал свой паб Ферманаг? — спросила я. — Твоя фамилия — Каллаган.
— Мама была из графства Фермана. — Он сделал глоток из стакана. — Все детство я боялся, что забуду о ее существовании. Ферманаг был моим первым бизнесом. Я купил самое красивое здание в квартале, старую церковь, и переоборудовал его.
— Когда она умерла?
— До моего рождения.
— Как это возможно?
— Тирни и я были вырезаны из ее тела, когда она была еще жива, на тридцать восьмой неделе беременности. Они похитили нас и оставили ее истекать кровью. Они также оставили там Финтана.
Мой желудок скрутило, и я почувствовала, как обед поднимается к горлу, угрожая вырваться наружу.
— Кем они были? Почему они это сделали?
— Братва. Точнее, Игорь. В свое время он был деловым соперником моего отца. Они боролись за контроль над большими участками европейских портов. Испания. Греция. Хорватия. Однажды отец подумал, что на него устроили засаду в порту. Он вытащил пистолет и направил его прямо в голову. Он думал, что это солдат Братвы. Оказалось, что это была покойная жена Игоря, Люба. Она пришла, чтобы поговорить с ним лично, попытаться уговорить его заключить сделку с ее мужем. Она погибла. Тогда Игорь решил забрать самое дорогое для него — его нерожденных детей — убив при этом мою маму.
— Почему он не забрал Финтана?
— Фин спрятался в шкафу и не выходил, пока не убедился, что в доме никого нет. После этого он сидел там, в ее крови, ожидая появления моего отца. Это его сломало. Они отправили Тирни и меня в Сибирь, где мы росли, пока нам не удалось сбежать в четырнадцать лет.
Теперь все стало ясно. Близнецы выросли в трудовом лагере. Они выучили язык жестов, потому что их надзиратели не позволяли им свободно разговаривать — и потому что они не хотели, чтобы их понимали.
Их пытали. Сексуально насиловали. Превратили в машины для убийства.
Забавно, как я всегда думала, что у меня самый глубокий, самый мрачный секрет. Что мой путь был самым тяжелым, самым длинным, самым извращенным. Мое детство по сравнению с детством Тирнана было прогулкой по парку.
Слезы
