Алла помахала из машины своей подруге по несчастью и предложила подвезти ее до вокзала. Вера согласилась. Спустя минуту они мчались по дороге, опьяненные веселыми голосами из магнитолы.
Минск встретил приятным теплым дождиком. От знакомых запахов на железнодорожном вокзале заныло под ложечкой, и Вера почувствовала легкую слабость. Она не помнила, как купила билет и оказалась в полупустом вагоне пригородной электрички. Вместо того, чтобы сесть в маршрутку и сделать сюрприз своим близким, где ее с нетерпением ждут, она ехала туда, где прошли самые счастливые и самые горькие годы их с Павлом семейной жизни. Страх сковал ее тело.
Вера шла по улице, прислушиваясь, нс едет ли навстречу машина, не идут ли на ближайшую электричку дачники. Но в округе висела сплошная тишина, даже ветер совершенно беззвучно раскачивал верхушки берез.
У дома Вера остановилась, переведя дыхание, и несколько минут не решалась подойти к воротам. В конце концов, сделала шаг, дернула за ручку, но та не поддалась.
Вера осмотрела дом с улицы. В комнатах поменялись шторы, на кухне висели новые жалюзи. Вроде бы ничего существенного, но все выглядело иначе, даже стены словно дышали по-другому. Обойдя высокий забор, девушка прислонилась к старому частоколу, за которым хорошо просматривались детская площадка и крыльцо.
Вере показалось, что она умерла, от внезапной боли сердце будто остановилось.
На качелях сидела маленькая девочка лет трех-четырех, раскачиваясь взад-вперед, а рядом с ней в кресле-качалке в темных очках сидела деловая дама в купальнике. Это была Лера — Вера сразу ее узнала.
Она так и стояла, не сводя глаз с малышки, горячие слезы беззвучно стекали по щекам и капали на запястье. Вера крепко вцепилась руками в забор, чтобы не упасть от внезапного головокружения.
Вдруг, откуда ни возьмись, со стороны двора к ней подскочила лохматая собачонка. Заметив незнакомого человека, громко разлаялась.
— Кто здесь? Кто здесь лазит, я спрашиваю? — раздался совсем рядом гневный голос, и прямо перед носом Веры из-за кустов смородины возникла бывшая свекровь.
Лицо ее как-то странно перекосилось, ведерко с ягодами упало на плитку. Она замахала руками, будто хотела, чтобы видение исчезло, а потом писклявым голосом выдавила из себя удивленно: «Вера?»
Нo Вера уже ничего не слышала и не видела. Она с трудом разжала руки и, спотыкаясь и падая, сбивая колени в кровь, неслась к железнодорожной станции.
Всю дорогу до Минска ее колотило, она никак не могла успокоиться. Слез больше не было.
На последней маршрутке она добралась до родной деревни и не спеша направилась к своему дому. Их собака попробовала залаять, но, принюхавшись, виновато завиляла хвостом, затанцевала, радостно повизгивая. И девушке стало тепло и уютно на душе: не все ее забыли за эти годы.
Она остановилась напротив кухонного окна и наблюдала за матерью, накрывающей на стол. Как сильно она постарела! Сейчас мама позовет отца и не будет садиться до тех пор, пока не сядет он, потом даст ему вилку, придвинет к самому носу тарелку с едой.
Все так и произошло — Нина Ивановна позвала мужа, подождала, пока он усядется, и сама устроилась на диванчике напротив. Вера видела отца со спины. В его волосах заметно проступила седина, плечи стали острыми и сухими. За эти годы он значительно потерял вес и стал похож на щуплого старика.
Вера смотрела, как родители молча едят, и не могла сдержать рыданий. Она судорожно всхлипывала, глотая слезы.
Почему ей всегда казалось, что отец очень строго и предвзято относится к ней? Почему он всегда был так холоден и суров? Может, он считал своим долгом вырастить ее хорошим человеком и поэтому не хотел баловать? Почему она не могла найти с ним общего языка? Может, он просто любил ее по-своему, по-отцовски, и воспитывал так, как когда-то воспитывали его? И хоть он ни разу ей не написал, теперь, увидев его, постаревшего, осунувшегося, Вера точно знала, что он страдал. Он точно думал о ней и ждал ее возвращения!
В окно тихонько постучали.
— Вера! Наша Верочка вернулась, смотри, отец! — закричала Нина Ивановна и бросилась к двери.
— Родные мои! Я так давно вас не видела! — шептала Вера, целуя соленые щеки родителей. — Простите, что я столько боли вам причинила!
— И ты нас прости, дочка, — сдавленно прохрипел Александр Владимирович.
…За день Вера устала, и уже за столом ее начало клонить ко сну, но, как только она улеглась в постель, сон ушел. В полумраке голубого светильника она разглядывала свою комнату. Родители сохранили ее такой, какой она была прежде, даже обои нс меняли.
Вера подумала, что завтра ей будет чем заняться. Нужно вливаться в жизнь, заново учиться строить планы на будущее.
Белье приятно пахло озерной свежестью: мать по старинке полоскала его у берега, и от этого уже забытого родного запаха на душе полегчало. Но кое-что не давало ей покоя. Несмотря на принятый душ, тюремный запах не исчез. Он оставался в волосах, в вещах, которые она спрятала в целлофановый мешок, чтобы завтра избавиться от них.
Вера уже отвыкла от таких уютных постелей, мягких подушек и наглаженных простыней. Совсем близко, под самыми окнами, весело смеясь, прошла молодежь, послышались звуки гитары. Потом наступила тишина, веки отяжелели, и она погрузилась в сон, впервые за долгое время спокойный и глубокий.
— Вера, Ве-е-ера, просыпайся! — тормошила ее за плечо Нина Ивановна. — К тебе гости.
— Какие гости?
Вера подскочила с постели.
— Да не пугайся ты так. Герман приехал. Он меня утром набрал, а я и сказала, что ты уже дома. Не думала, что возьмет да и примчится так быстро.
— Он один приехал?
— Нет, с дочкой. Сидят на улице в беседке, с отцом разговаривают. Девочка во дворе играет.
— Мама, что мне делать? — разволновалась Вера, щеки вспыхнули румянцем.
— А что делать? Выходи и не бойся. Чего ты боишься? Па-рень-то хороший, ждал тебя. Да и девочка очень спокойная, миленькая, мне тебя в детстве напоминает, — Нина Ивановна улыбнулась.
— Я знаю, что он хороший. Я сама к Аленке привязалась, хоть и знакома с ней только по письмам, рисункам и фотографиям… Но я не люблю Германа. Я чувствую, что он особенно ко мне относится, а я не могу ему дать то, чего он ждет от меня.
— Дурочка ты моя! — Нина Ивановна нежно прислонила голову дочери к себе. — Кто же так легко от своего счастья отказывается! Он еще со школы по тебе сохнет. Да и ребенок у вас будет. Аленке мама нужна. Кто, как не ты, о ней лучше позаботится? Ее мамашка уже и забыла, что у нее дочь есть. Не упускай свой шанс.
— Мама, ты меня уговариваешь? — Вера серьезно посмотрела ей в глаза. — Вам лишь бы меня только пристроить?
— Да что ты такое говоришь! — вспылила Нина Ивановна и отошла к окну. — Мы просто хотим с отцом, чтобы ты наконец-то была счастлива. Но ты же никого не слушаешь! Еще тогда мы тебя предупреждали насчет твоего муженька. А ты все равно сделала по-своему. И что из этого вышло? Где он сейчас? Нет его!
— А знаешь, может, ты и права, — вздохнула Вера. — Я тебе не сказала, что вчера ездила в Зеленое. И знаешь, кого я там увидела?
— Верочка… — Нина Ивановна зажала себе рот рукой. — Что ты делаешь! Он же развелся с тобой, а ты еще туда поехала!
— А почему я не могу? Что в этом такого? Там мои вещи остались, — запротестовала Вера.
— Не поверю, что ты поехала туда за вещами.
— Да, мама, ты слишком хорошо меня знаешь. Просто… меня как магнитом туда потянуло. А там во дворе Лера и девочка маленькая. Представляешь? — В глазах Веры заблестели слезы. — Он придумал какую-то заграницу, чтобы со мной развестись. А сам меня предал. Да с кем?! С Лерой! Почему именно с ней? И она родила ему дочь! Судя по возрасту ребенка, он недолго по мне печалился.
— Успокойся, родная, не вздумай плакать. Тебе нужно жить дальше, и у тебя есть чудесная возможность начать новую жизнь с достойным человеком, — мягко шептала дочери Нина Ивановна.
