…Они так по-домашнему вели разговор в беседке, что Вере па мгновение показалось, точно это уже когда-то было в ее жизни. Отец оживленно что-то рассказывал Герману, активно жестикулируя. Потом мужчины поднялись и пошли вглубь сада. Александр Владимирович показывал Герману яблони. Гладил ствол, крутил в пальцах ветку с зелеными плодами.
— Нашли общий язык, — кивнула в их сторону Нина Ивановна, расставляя миски с салатами на деревянный дубовый столик. — Родители Германа — ты же сама помнишь — из нашей деревни, мы все друг друга хорошо знаем, а сам он с детства привычный к деревенской жизни. Всегда есть о чем поговорить. Отец будет очень доволен вашим браком. Только посмотри, как они увлеченно разговаривают.
— Мама, ну при чем здесь это, — вздохнула Вера. — Не папа же с ним будет свою жизнь строить! И вообще, я хочу вначале прийти в себя.
Девушка присела рядом с рисующей Аленкой. Та сразу застеснялась и опустила руку с карандашом на коленку, а другой ладошкой прикрыла часть листа.
— Здравствуйте!
Девочка широко улыбнулась и красивые ямочки заскакали на щечках.
— Ты та самая Аленка?
— Да. А вы тетя Вера? Вы уже вылечились и больше не поедете в больницу?
— Да, я та самая тетя Вера.
Она обняла девочку за плечи и прижала к себе.
— Ты права, я вылечилась и теперь никуда не поеду. Спасибо тебе за твои письма и рисунки, они очень меня поддержали! Надеюсь, мы с тобой подружимся?
В ответ Аленка согласно закивала головой, с любопытством рассматривая Веру.
— А на фотографии у вас красивые длинные волосы. Вы постриглись?
— Да, мне пришлось укоротить волосы, но я ничуточки не жалею. Ведь их всегда можно отрастить. А что за фотографию тебе папа показывал?
— Дома у нас есть большая ваша фотография, — заявила девочка и развела руки в стороны.
— Как интересно, — улыбнулась Вера.
…Давно уже не было в ее душе такой радости. Почти до вечера они просидели в саду. Много говорили, много вспоминали, особенно школьные годы. Родители тоже разоткровенничались. Они и словом не обмолвились о том, где Вера провела последние годы, словно всего это и вовсе не было. И она была благодарна им за это, наконец-то отпустив свои страхи и расслабившись.
Аленка не отходила от Веры, постоянно вертелась рядом, иногда робко прижимаясь к ее плечу. Под вечер девочка сдалась — уснула, положив голову к ней на колени.
Герман отнес дочку в дом и, укутав легким пледом, оставил под присмотром Нины Ивановны. Александр Владимирович пошел вслед за ними, попрощался с Германом за руку и тоже не спеша двинулся в свою комнату.
— Я завтра заберу Аленку у тебя, а сам сегодня переночую у родителей, — сказал Герман, выйдя на улицу и присев рядом с Верой на скамейку.
— Конечно, пусть спит. В доме хватает места. Она такая серьезная и самостоятельная у тебя!
Чувство неловкости не покидало Веру. Она точно знала, что Герман очень серьезно настроен по отношению к ней, но на данный момент девушка не была готова ни к каким отношениям. И очень боялась, что сейчас он заговорит именно об этом.
— Вера, выходи за меня замуж! Я буду любящим мужем и сделаю все, чтобы ты была счастлива со мной, обещаю! Мы столько лет переписывались, и я постоянно думал об этом дне. Сегодня, когда тебя увидел, я понял, насколько ты мне близка. И для Аленки ты будешь самой лучшей мамой!
Герман нежно повернул ее к себе и пристально посмотрел в глаза.
Легкий ветерок пробежал между ними и запутался в ее волосах, высвободив одну прядь. Вера сама не могла привыкнуть к своему каре, порою рассыпчатые непослушные волосы и вовсе злили ее. Резинка то и дело соскальзывала с маленького хвостика. Вера изящно заправила локон за ухо, выдержала пристальный взгляд и, с минуту помолчав, ответила:
— Знаешь, Герман, я не хочу тебя обманывать, не хочу что-либо обещать. Ведь я знаю, что чувствует человек, когда его предают. Мне нужно время, чтобы восстановиться, привыкнуть к новой жизни. Спасибо тебе за Аленку, я рада с ней познакомиться и надеюсь, что мы подружимся. Моей Златушке сейчас было бы чуть меньше. Иногда я представляю, какой бы она сейчас выросла. Во что бы одевалась, какая бы у нее была прическа. Мне до сих пор тяжело и не верится, что это случилось со мной. — Слова Веры звучали как исповедь. — Интересно, как дела у Евы. Я не рассказывала тебе, но в тот день, когда я забрала ее из коляски, то увидела в ней мою Злату. Не знаю, сможешь ли ты меня понять… Тогда я была на грани помешательства, мне везде грезилась доченька. Можно сказать, Ева меня и спасла — если бы не она, я не знаю, до чего бы дошла. Я каждый день варилась в своих мрачных мыслях. Меня считали сумасшедшей, мне не верили, более того — обвиняли в смерти дочери. У меня было много времени, чтобы подумать.
— Дело в Павле, ты все еще любишь его? — дрогнувшим голосом спросил Герман.
— Я ездила в наш дом и видела там Леру с ребенком. У них родился ребенок, понимаешь? — Она прижалась лицом к его груди. — А он мне писал, что уехал работать в Швейцарию…
— Иногда человеческая подлость не имеет границ. Старайся отпустить свое прошлое, не держи его. Я помогу тебе начать все с нового листа.
— Не могу я его отпустить. Хочу, но не могу. Мне очень больно вот здесь.
Она приложила руку к груди и горько расплакалась. Герман обнял Веру за плечи, и они сидели так некоторое время, пока она не успокоилась.
— Может, прогуляемся, комаров немного покормим? — улыбнулся Герман. — Еще только десять вечера, рано ложиться спать. А потом по домам. Посмотри, как там Аленка, спит ли, а заодно и кофту потеплее набрось. Я пока покурю на улице.
Родители тихо смотрели в комнате телевизор. Аленка сладко посапывала, раскинувшись на всю кровать. Вера несколько минут всматривалась в лицо девочки, потом нагнулась и поцеловала ее, поправив одеяло. Аленка слабо улыбнулась, перевернулась на другой бок и мило засунула ладошку под щеку.
Вера сняла с вешалки свой старый клетчатый пиджак и уже хотела выходить, как вдруг услышала, что к дому подъехала машина и хлопнула дверца. Девушка залезла с ногами в кресло, но из-за сирени, растущей под окном, все равно ничего не было видно. Тогда Вера напрягла слух, и ей вдруг показалось, что она слышит голос Павла. Безумно захотелось выбежать на улицу, но она сдержалась. Дрожащими пальцами как можно тише Вера потянула на себя ручку, открыв форточку. Говорил Герман.
— Веру тебе видеть незачем. Ты только расстроишь ее своим приездом. Где ты был все эти годы, когда она нуждалась в твоей поддержке? — голос звучал раздраженно и резко.
— Кто ты такой и почему я должен тебе что-то объяснять? — небрежно заявил Павел.
— Скоро буду кем-то очень важным для нее, а сейчас самый близкий друг. И я не позволю ей страдать из-за таких неприличных людишек, как ты. Собирайся и уезжай к своей новой жене и ребенку. Думаю, что они не в курсе, где ты сейчас находишься? — язвительно спросил Герман.
— Ах, вот ты о чем! Вера неправильно все истолковала. Я и приехал объясниться с ней. Между мной и Лерой ничего нет. Ребенок действительно мой, мне пришлось даже тест пройти на установление отцовства. Но в остальном мы с Лерой чужие люди. Это моя мать поспособствовала, чтобы она переехала в мой дом: ей очень хотелось понянчиться с внучкой. Я там не живу. А за границу я уехал специально, чтобы найти там хорошую работу, жильем по возвращении Веры забрать ее с собой. Я много передумал и даже готов усыновить ребенка, как она хотела, лишь бы она была со мной.
— Мне неинтересно слушать, что ты там хотел. Если в тебе еще осталась хоть капелька достоинства, то прошу тебя: уезжай немедленно, пока Вера тебя не увидела. Она очень много натерпелась из-за твоей семейки. Ей надо прийти в себя, а не разбираться с тобой.
Герман выглядел довольно воинственно.
— Дай мне пройти! Вера сама должна решать, с кем ей быть, — настаивал Павел.
— Заводи свою машину и дуй отсюда!
За окном послышалась возня и треск одежды. Девушка пыталась стать повыше, чтобы разглядеть хоть что-то, но ей мешали густые ветки.
