class="p1">— Ты хотел сказать – никого, кого бы мы
видели. Но поверь, Кольт, один из этих ублюдков определенно был тогда с нами.
Я прикуриваю, затягиваясь своим вторым любимым ядом, готовясь объяснить то, что осенило меня только прошлой ночью, когда я показывал Скарлетт скрытые ходы. Но спокойный Линкольн неожиданно опережает меня:
— Истон говорит о помойных тоннелях в доме, верно?
Я смотрю на его невозмутимое лицо, и по спине пробегает холодок.
— Ты знал?
— Да.
— Почему ты ничего не сказал?
— Тоннели – охраняемая тайна семьи Ричфилд. Я не мог рассказать об их существовании. Я даже и не подозревал, что ты о них знаешь, пока ты сам не намекнул.
— Ты что, блядь, шутишь? – спрашиваю я, потрясено смотря на человека перед собой новыми глазами.
Кто ты вообще такой, Линк?
На его лице нет ни стыда, ни сожаления за сокрытие такой тайны.
Ничего.
— Ты расстроен.
Это не вопрос, а констатация – и мне противно, как спокойно это произносит мой лучший друг.
— А разве не должен?
— Нет. У каждой семьи есть тайны, Ист. Даже у твоей. Не сердись на меня за то, что я пытался сохранить свои, когда ты сам держишь свои при себе.
Стиснув челюсти, я иду в ванную, чтобы смыть окурок, надеясь, что короткая прогулка охладит мой гнев. У меня противоречивые чувства насчет того, что Линк что-то скрывал. Мы подставляем ради него шеи, а он не считает нужным быть откровенным во всем.
Но он прав.
У меня есть свои тайны.
Тайны, о которых не знают даже лучшие друзья, так что было бы лицемерием требовать, чтобы Линкольн вывалил все свои скелеты из шкафа. А учитывая, что он Ричфилд – их там должно быть немало.
Когда я возвращаюсь в комнату, Кольт нехарактерно молчалив, смотрит в окно на бескрайние дубовые рощи Оукли, а Линкольн стоит посередине комнаты, ожидая меня.
— Все в порядке?
— Честно? Не уверен.
Поникнув, он опускает голову, впервые проявляя проблеск раскаяния.
— Есть вещи, которые ни я, ни Кольт никогда не сможем обсудить, Ист. Особенно когда дело касается наследия нашей семьи.
— Звучишь как Общество, – язвительно бросаю я, но тут же жалею, увидев, как печаль затуманивает его голубые, как океан, глаза. — Я не это имел в виду.
— Нет, это. И ты прав. Возможно, это карма настигает меня. Уверен, моя семья не раз стояла по ту сторону шантажа. Ты и сам видел. Эти тоннели использовались для слежки не только за знакомыми, но и друзьями. Возможно, даже родными. Рано или поздно кто-то должен был повернуть ситуацию против нас.
— Никто не заслуживает этого, Линк. Особенно ты.
— Уверен?
Я открываю рот, чтобы возразить, но сжимаю губы. Не уверен, что кто-то из нас не заслуживает того, через что мы проходим. На наших руках кровь.
А Линкольн… по уши в ней.
Не желая продолжать разговор, я говорю, что пойду посмотреть, что задерживает Финна и Стоун, и выхожу.
Спустя два часа, у поместья Гамильтонов останавливается грузовик UPS, доставивший новый ноутбук – исключительно для просмотра загадочной флешки Общества.
Теперь, когда с нами Финн и Стоун, мы ждем, пока Линкольн запустит компьютер. Он вставляет флешку, и в комнате повисает зловещая тишина. На ней только одно видео.
— Только у меня сейчас сердце будто выпрыгнет? – нервно смеется Стоун, а Финн, мрачнея, обнимает ее за талию.
— Ты готов? – Линк оборачивается ко мне.
— Просто включай уже.
Он кивает, нажимает play и отходит, чтобы мы все могли видеть происходящее. Золотая пентаграмма занимает весь экран.
Затем все становится черным.
— Оно вообще работает? – спрашивает Кольт, в тот же момент, как Финн просит прибавить звук.
Сначала я не могу понять, на что именно мы смотрим, но звуки из динамиков говорят сами за себя. Опознаю стоны и хрюканье, когда на экране проявляются силуэты двух тел, сплетенных на кровати.
— Они что, трахаются?
— Похоже на то, – равнодушно отвечает Линкольн, без энтузиазма кузена.
Когда женские стоны становятся громче – в такт движениям мужчины сверху – у меня холодеет затылок. Он резко переворачивает ее, заставляя оседлать себя, и длинные черные волосы женщины скрывают оба лица. Лишь когда ее партнер наматывает пряди на запястье и грубо откидывает их назад, мы видим лицо женщины.
— Твою ж мать! – кричит Финн. — Истон, отвернись! Черт! Не смотри! Выключите! Выключите! – продолжает орать он, заслоняя экран собой, пока Линкольн пытается дотянуться до ноутбука.
Но уже поздно. Я все видел.
Я срываюсь с кровати и бегу в ванную, желудок выворачивается наизнанку.
Они прислали запись с моей матерью.
С моей гребаной матерью!
Я убью их! Я убью их всех!
За моей стеной слышен шепот, в то время как Финн остается рядом со мной.
У меня такое чувство, будто весь мир перевернулся, оставив меня в хаосе.
— Это был Прайс? – спрашивает Кольт, появляясь в дверном проеме.
— Разве это важно? – язвительно парирует Финн.
— Еще как. Если у матери Истона есть любовник, Прайс ее сожрет. И я бы его понял.
Я поднимаюсь с колен и полощу рот. Голова пульсирует от только что увиденного, а картинка продолжает прожигать мозг.
— Должно быть, это был отчим. Мать никогда не изменит Дику.
— Не сомневаюсь. Судя по стонам, ей слишком нравится, чтобы менять игрока, – усмехается Кольт.
Все вокруг становится красным. Я бросаюсь на него, сжимая его горло, и мы валимся в комнату.
— ЧТО ТЫ, БЛЯДЬ, ТОЛЬКО ЧТО СКАЗАЛ?!
Мои пальцы впиваются в его глотку, его наглые зеленые глаза расширяются, рот ловит воздух, а ногти царапают мои руки. Финн и Линкольн пытаются оттащить меня, но моя яростная сила сильнее. Только удар лбом в мой нос заставляет ослабить хватку.
Кровь стекает по моему лицу, пока Финн удерживает меня, а Линкольн становится между мной и моей целью.
— Еще одно слово о моей матери – и ты труп, ублюдок!
Кольт, наконец, выглядит виноватым, потирая покрасневшую шею.
— Я пошутил,
