я уже через неделю наполовину завершу то, что могло – я очень
надеялся на это – стать лучшей работой из тех, что я когда-либо написал.
Джесси. Это случилось благодаря Джесси.
– Вау, это очень интересно! – сказала девушка, положив ладонь мне на руку.
Я хорошо понимал, что означал этот жест – я могу хоть сейчас увести ее в свою комнату, если захочу. Я не хотел.
Я вытянул свою руку из-под ее ладони. В этот момент бармен как раз принес ей мартини, и она подняла бокал, произнеся тост:
– За твой новый шедевр, – и отпила мартини.
– Спасибо, мне приятно.
Что ж, ситуация была чертовски неловкая. Я знал, что было у нее на уме, но меня это совсем не интересовало. К тому же раньше мне никогда не приходилось ввязываться в смол-токи. Я открыл было рот, чтобы извиниться и уйти, но она начала говорить, опередив меня.
– А мы с друзьями осматривали достопримечательности, – продолжила она. – В долине Луары есть столько всего, чем можно заняться. Это просто прекрасное место, – она выпила еще немного своего коктейля, наклонила голову и улыбнулась, очевидно флиртуя. – А мне ведь так и не довелось опробовать твое джакузи.
Я вздохнул и выдавил из себя неловкую улыбку.
– Послушай, э-э-э…
Я взглянул в сторону и увидел, что Джесси стоит в дверях бара. Она смотрела прямо на нее, и на лице ее запечатлелись одновременно удивление и боль. Я думал, что она пробудет на работе еще как минимум полчаса, но я был так рад ее увидеть, что тут же вскочил на ноги. Она пошла навстречу мне, хотя все ее тело было напряжено, будто она не была уверена, стоит ли ей это делать.
– Мне нужно идти, – бросил я девушке, которая сидела рядом со мной.
– Постой! Ты уже? Я надеялась, мы сможем…
– Извини, – сказал я и обратился к бармену: – Запиши это все на счет моей комнаты, – я указал на Ника и двух девушек. Бармен кивнул, и я дал ему чаевые. – Ник, ну что, увидимся за ужином?
– Нет, сегодня никак не получится. Как насчет пересечься за завтраком?
Я кивнул ему и проскользнул между барных стульев, заметив, что девушка, с которой я разговаривал, надулась, обидевшись. Я пошел навстречу Джесси. Она неуверенно мне улыбнулась и помахала Нику.
– Хей, – сказал я. – Как работа сегодня?
Джесси стрельнула глазами мне за спину, на бар.
– Тебе ни к чему уходить, если ты был за…
– Я все это время ждал тебя. Только тебя, Джесси.
– Хорошо, – она кротко улыбнулась мне. – Ну что, тогда пойдем?
Я взял ее за руку, и мы направились к выходу. На мгновение Джесси обернулась назад, и будто тень пробежала по ее лицу в эту секунду, но затем она вновь одарила меня своей улыбкой. Правда, глаза ее говорили совсем другое.
Глава 20. Джессика
В год Господа нашего 1429, на двадцать первый день июля.
Мы вернулись с коронации короля Карла VII, которая вышла такой торжественной во многом благодаря храбрости Джанны, которая привела наши войска к победе. Празднование вышло невероятно захватывающим, и хотя я обрядилась в свою привычную одежду и надела свои любимые украшения, почему-то я чувствовала себя… совсем не собой. Я сильно изменилась и не знала, как обернуть это вспять, как и не знала, хотела ли я этого.
Мой отец познакомил меня с несколькими знатными джентльменами нашего двора и сказал мне, что он поджидает такого претендента на мою руку и сердце, брак с которым окажется самым выгодным. Когда я услышала это, мое сердце упало, ведь я поняла, что именно ждет меня, когда я исполню свой долг, – брак по расчету и жизнь, проведенная в притворстве.
Я заметила Оливье, который прятался за колоннами и слишком уж обильно угощался вином, наблюдая за тем, как я танцую с одним аристократом за другим. Я танцевала и смеялась и все же никак не могла забыть тот поцелуй, который капитан запечатлел на моих устах перед тем, как отпустить меня и вновь направиться в лагерь. Он уходил, а я злилась на него за то, что он позволил себе такие вольности, и в то же время грустила из-за того, что поцелуй наш так быстро закончился. Поэтому, когда Оливье утащил меня за одну из колонн, прижал к себе и вновь поцеловал меня в губы, я не сопротивлялась. Более того, должна признаться, я поощряла его, отвечая на его поцелуй с тем же рвением. Мне бы пришел конец, если бы кто-то узнал, что я позволяла себе такое, еще и с простым военным, но мне было все равно. Что же я делаю? Нам с Оливье не на что рассчитывать – совсем не на что, – и все же я безумно хочу, чтобы его руки ласкали меня – от этого мне становится страшно, от этого я прихожу в восторг.
Я готова благодарить судьбу за то, что теперь я снова в лагере, в месте, где действуют совсем другие правила, в месте, где у меня есть своя роль, которой мне нужно придерживаться, но которая не сковывает меня, а, наоборот, делает свободней. Тут обсуждают совсем другие вещи: например, стоит ли нам надавить на врага, воспользовавшись своим преимуществом, и взять Париж? Оливье говорит, что он согласен с Джанной, считающей, что нужно рискнуть. Карл, впрочем, не столь решителен – без всяких сомнений, на его мнение влияет его двор. Иногда эта война так меня истощает, что мне кажется, я готова закричать. Какое Богу дело до нашей победы? Разве английские солдаты в этот самый момент не молятся в своих тентах, прося Бога даровать победу уже им? С чего бы Богу внемлить одним мольбам и не прислушиваться к другим? Джанна говорит, что я задаюсь не теми вопросами, но я не знаю, какие из них правильные. Возможно, если бы мне удалось перестать задаваться вопросами, как она, мой разум нашел бы покой. Может быть, Бог и правда хочет привести нас всех к миру, но если никто, кроме Джанны, не верит его призывам, то все, что нас ждет, – это поражение. Ведь одна девушка не может спасти целую нацию, как бы ни была сильна ее вера. В этом нет сомнений: одна девушка не может спасти никого – ни страну, ни мужчину, – если они не верят так же страстно, как и она.
Ему снова снились сны. На этот раз я могла догадаться о том, что ему снилось, по тому, как он тихо
