так меня называешь, – признаюсь я, трахая ее так сильно, что будет чудом, если она сможет ходить после этого.
— Малыш? – тяжело дыша, переспрашивает она.
— Да, мать твою! – вырывается у меня, и я сильнее оттягиваю ее волосы, заставляя ее выгнуться еще сильнее. Ее влажная спина прижимается к моей рубашке, оставляя на ткани мокрый след. Охваченный безумной похотью, я даже не снял с себя одежду – но, странным образом, это только усиливает возбуждение: я полностью одет, а она абсолютно обнажена. Я прижимаю ее подбородок к плечу и впиваюсь в ее губы, кусая их в исступлении.
— Вот так, малыш… Не останавливайся… – ее шепот смешивается с моим дыханием.
Моя рука соскальзывает с ее лица, чтобы сжать тяжелую грудь, и я начинаю мять ее, поглощая каждый ее стон.
— О боже! – задыхается она, не в силах выбрать между моим поцелуем и глотком воздуха.
Одной рукой я продолжаю ласкать ее грудь, в то время как другая опускается ниже, к оголенному лону, мгновенно находя набухший клитор. Я дразню его, пока она не теряет последние остатки контроля, и теперь наши тела сплетены воедино – вместе с переплетенными душами.
— Я сейчас кончу… Малыш, я сейчас кончу! – кричит она в порыве страсти, яростно прыгая на моем члене, пока ее не пронзает оргазм.
— Черт, Стоун, ты божественна… Вот так, скачи на мне. Возьми все, что у меня есть. Оно все твое.
Ее киска судорожно сжимает мой член, когда она выкрикивает мое имя, кончая жестко и сильно, в идеальном ритме страсти. Я не могу удержаться и следую за ней, с наслаждением заполняя ее, помечая своей.
Не в силах унять дрожь в коленях от нахлынувших ощущений, я падаю на спину, увлекая ее за собой. Она обмякает, положив голову мне на плечо, и я запускаю пальцы в ее волосы, пока она довольно мурлычет.
— Ты все еще хочешь исчезнуть? – спрашивает она, когда наше дыхание наконец выравниваются.
— Только не тогда, когда я с тобой. Рядом с тобой я могу быть собой.
— Тогда, может, пора и миру познакомиться с настоящим Финном Уокером? Мне он нравится, – воркует она, проводя пальцем по моим губам.
Я мягко оттягиваю ее волосы, чтобы она посмотрела мне в лицо.
— А что, если я не хочу тебе просто нравиться? Что, если я хочу большего?
Ее брови смыкаются, и довольная улыбка сменяется печалью.
— Финн… – начинает она тихо, но мое сердце уже разрывается от одной только неуверенности в ее голосе, от ее испуганного взгляда.
Я изо всех сил сохраняю каменное выражение лица, покачиваю головой и целую ее в нос.
— Все в порядке, Стоун. Я привык к разочарованиям.
И, как в прошлый раз, она медленно поднимается, чтобы одеться.
— Я… эм… немного устала. Не отвезешь меня обратно в общежитие? – спрашивает она, когда платье снова на ней.
— Конечно, – я пытаюсь улыбнуться, но это никого не обманет.
Я открылся – а она захлопнула дверь у меня перед носом. Но, думаю, мне стоило ожидать именно этого. Стоун – точь-в-точь как скала: твердая и неприступная. Она не сдастся так легко. Наверное, я подобрался к ней ближе, чем другие – и это уже победа, верно? Тогда почему я чувствую себя таким… разбитым? Почему мне кажется, что все кончено? Что я теряю ее? Хотя, как можно потерять то, что тебе никогда не принадлежало?
Эти гнетущие мысли терзают меня всю дорогу до общежития, которую мы проделываем в молчании. Когда мы паркуемся, Стоун оставляет легкий поцелуй на моей щеке – и этого достаточно, чтобы все понять. Для нее это все было слишком быстро, слишком рано.
Блядь!
Хотел бы я знать, как до нее достучаться. Хотел бы я, чтобы у меня была хоть одна зацепка. Но нет. Стоун – первая девушка, которая заставила меня чувствовать… что бы это ни было. И я не уверен, что она чувствует то же самое. На самом деле, я не уверен, что она вообще способна на это.
Я провожаю ее до двери, так как мне все еще хочется быть рядом, несмотря на отказ. Но, возможно, мне вовсе не стоит этого делать. Она защищает свое сердце, в то время как я бросаю свое ей под ноги, позволяя растоптать его своими массивными ботинками.
Может, я просто дурак, который не может вовремя сообразить, когда стоит сдаться и уйти.
— Придешь завтра в "Большой Джим", или у тебя важная тренировка? – спрашивает она с показным равнодушием, но потрясающие зеленые глаза выдают обратное.
— На этой неделе мне нужно сдать несколько работ. Пожалуй, стоит заняться ими. Но я позвоню, – отвечаю я, хотя ее каменное выражение лица не оставляет мне надежды.
— Ну, что ж, тогда увидимся, квотербек, – бросает она небрежно, сдавленно улыбнувшись, и скрывается в общежитии, не дав мне возможности попрощаться.
— Вот только это вряд ли, Стоун, – бормочу я себе под нос, лениво пнув воздух, и чувствуя себя дерьмово, бреду к машине.
По дороге домой ощущение, что я последний придурок, только усиливается.
Может, это и к лучшему. Дистанция поможет взглянуть на все трезво. Даст время остудить эти непонятные чувства, пока я не разберусь в них. Пока не обуздаю их до уровня того, что испытывает Стоун. Возможно, между нами просто секс. И что в этом плохого? Она ведь все равно уезжает в конце года, так что вариант секса без обязательств – самое то. Большинство придурков продали бы родную бабушку, чтобы оказаться на моем месте.
Думаю, я должен быть счастлив, верно?
Но нет. Я чертовски несчастен.
И поскольку жизнь просто обожает издеваться надо мной, едва я переступаю порог дома, как меня встречает новый виток полного пиздеца. В прихожей, будто ждало момента вогнать мне каленое железо в задницу – и даже без смазки, заметьте, – лежит очередное письмо с приказом от Общества, напоминающее, кто здесь чертов хозяин.
На хрен эту ночь!
Я так чертовски устал от всего этого.
19
Финн
