тихие вздохи начинают сводить меня с ума, и потребность обладать ею становится единственной мыслью, на которой я могу сосредоточиться.
— Стоун, – бормочу я между беспорядочными поцелуями.
— Да?
— Ты нужна мне, – умоляю я.
Не отвечая, она начинает тереться о мой возбужденный член, прекрасно понимая, насколько сильна моя потребность в ней. Наши языки играют друг с другом, мои руки сжимают ее обнаженные бедра, задирая платье, пока я не чувствую ее голую талию в своих ладонях.
— Чего ты хочешь, Финн? – спрашивает она, оседлав меня и покачиваясь на моих бедрах, доводя меня до безумия.
— Тебя. Я хочу только тебя.
— Тогда возьми меня, – приказывает она, и мой разум пустеет, пока тело переходит в режим сверхвозбуждения, а она покусывает мой подбородок, медленно спускаясь вниз.
Одной рукой я придерживаю ее за затылок, возвращая ее губы к своим, в то время как другая рука скользит под ее трусики, следуя за тканью между ее ягодицами, чтобы коснуться влажных складок. Ее собственные руки начинают расстегивать мою ширинку, освобождая мой разъяренный член. Его злость от долгого воздержания утихает, когда он оказывается в ее нежной руке. Я рву ее трусики, зная, что потом мне придется купить ей новые. Я всегда либо превращаюсь в пещерного человека, уничтожая ее белье, либо забираю эти чертовы штучки себе на память.
Ее прерывистое дыхание у моего уха начинает сводить меня с ума, и я сильно шлепаю ее по заднице, эхо пронзает тишину вокруг нас, даруя мне еще один восхитительный звук. Я знаю, она жаждет оседлать меня, но сейчас я должен быть тем, кто контролирует ситуацию.
Я поднимаю Стоун за талию и усаживаю рядом с собой. Ее растерянное выражение лица сменяется восторгом, когда я отдаю приказ:
— Снимай платье, – приказываю я, поглаживая себя.
Не раздумывая, она стягивает синюю ткань через голову, демонстрируя свои соблазнительные прелести.
— Забыла лифчик дома, малышка?
— Не думала, что он мне сегодня понадобится. Хотела прийти вообще без белья, но знаю, как тебе нравится рвать мои трусики. Не хотела разочаровывать, – дерзко отвечает она, но ее самоуверенная ухмылка исчезает, когда она завороженно наблюдает, как я натираю свой член, на головке которого блестит капля предэякулята.
Я облизываю губы, медленно скользя взглядом по каждому изгибу, по каждой впадинке, впитывая этот образ, выжигая его в память. Насмотревшись вдоволь – или настолько, насколько могу выдержать, не прикасаясь к ней, – я опускаюсь на колени и притягиваю ее к себе. Она резко вдыхает, когда я разворачиваю ее, ставя на четвереньки. Шлепаю по мягкой плоти, наблюдая, как она краснеет, а зачем смягчаю боль губами и языком.
— Не двигайся, – хрипло бросаю я, проводя языком ниже, пока не касаюсь ее влажного входа.
Я крепко держу ее за бедра, потому что знаю, что в ту минуту, когда начну ее ласкать, она не сможешь контролировать свои движения, сколько бы я ни приказывал ей не двигаться.
И я начинаю. Я трахаю ее влажную киску языком, пока ее стоны не становятся такими громкими, что их можно услышать в городе у подножья горы. Но мне мало. Хочу, чтобы она выла, как волк на луну, пока я вылизываю ее дочиста.
— Финн, – кричит она, пока мой язык покрывается ее соками.
Я снова шлепаю ее – резко, безжалостно, – заставляя ее течь еще сильнее прямо мне в рот.
— Ты всегда такая чертовски вкусная, – стону я, отчаянно желая довести ее до оргазма именно так: с задранной задницей и моим лицом между ее бедер.
Мой член умоляет о пощаде, жаждая войти в нее, но я приказывают ему ждать. Мне нужно, чтобы Стоун кончила именно так – беззащитная, полностью в моей власти. Хочу, чтобы она шагнула в пропасть, зная, что я внизу, чтобы поймать ее, а после – приласкать.
Мне просто нужно…
Я просто нуждаюсь…
В ней.
— Финн! – вскрикивает она, достигая вершины и заливая мой язык своими сладкими соками.
Как я смогу когда-нибудь отказаться от этого?
Я откидываюсь назад, но, пока она еще дрожит от оргазма, ставлю себе цель перебить его новым. И одним резким толчком оказываюсь там, где нужно, – внутри ее сладкой киски, доминируя над ней единственным способом, которым она позволяет.
— Быть внутри тебя – единственное, что я хочу сохранить в этой жизни, – говорю я, сжимая ее бедра и вгоняясь в нее до предела.
Сначала наш темп томный, медленный, но вскоре он становится быстрее, превращаясь в тот самый огонь, от которого мы так зависимы.
— Я начинаю это понимать, – дразнит она, но следующий за этим похотливый стон заставляет мой кадык дернуться, а ребра – стиснуть сердце, готовое разорваться от восторга обладать ею.
— Скажи, что чувствуешь то же самое, Стоун. Скажи, что живешь ради того, чтобы я трахал тебя вот так.
— О Боже!
Она снова приближается к краю, но я не хочу, чтобы она встретилась с творцом, не отдав мне частичку себя. Частичку своей души.
— Скажи, Стоун! Скажи, что чувствуешь это так же сильно, как и я! – приказываю я, стиснув зубы, пока мой беспощадный член вонзается в ее горячую плоть.
— Финн… – стонет она, вцепляясь в одеяло под нами, чтобы не упасть.
Ее черные, как вороново крыло волосы, ниспадают каскадом, лишая меня вида ее лица, поэтому я отпускаю руку и вцепляюсь в сине-черные локоны. Я с силой дергаю их назад, так что у нее не остается другого выбора, кроме как запрокинуть голову, чтобы я мог видеть ее разгоряченное лицо. Мне нравится это зрелище так же сильно, как и то, как ее киска сжимается вокруг меня от причиненной ей боли.
— Кто-нибудь еще заставлял тебя чувствовать себя такой желанной? Такой идеальной?
Она мурлычет, двигаясь на мне, будто в трансе, прижимаясь попкой к моей промежности, чтобы я вошел еще глубже.
— Кто нибудь заботился о тебе так же? Скажи, что только я. Я хочу быть единственным.
— Только ты. Ты единственный, малыш. Прошу… – умоляет она уже на грани.
Черт возьми, это слово на ее губах почти доводит меня до крайности.
— Блядь! Обожаю, когда ты
