увернуться, но я ловлю её, щекочу бок, пока снова не покрываю её лицо пузырями. Она беззвучно трясётся от смеха, и от осознания того, что я могу сделать человека таким счастливым — заставить его смеяться так искренне и сильно. У меня в животе расползается какое-то твёрдое, уверенное чувство.
Мне пора перестать быть таким чёртовым занудой.
Пока я не сую нос в дела ковбоев, ничего страшного не случилось. И ничего плохого не происходит сейчас, когда я позволяю себе просто повеселиться.
Я не чувствую тревоги. Не чувствую вины. Я чувствую себя… нормально. Нет. Намного лучше, чем просто нормально.
Молли пытается засунуть мне пену в нос. Когда я пригибаюсь, она толкает меня под воду. Выныривая, я смеюсь так сильно, что не могу выдавить из себя ни звука.
— Вперёд, Дэшер! Вперёд, Дэнсер и Виксен! — выдыхает Молли. — Скажи это!
А могу я сказать вместо этого, что люблю тебя?
Эти слова вспыхивают в голове, уже оформленные, готовые сорваться с губ. Желание сказать их вслух почти невыносимо. Это слишком большое чувство, чтобы держать его в себе.
Я слишком счастлив, чтобы не поделиться этим с самым дорогим мне человеком.
Но я не могу. И это убивает меня.
Я обхватываю её за талию, резко притягиваю к себе и целую. Говорить такое сейчас — слишком рано. Я не хочу разрушить лёгкость момента. И уж точно не хочу её напугать.
Она на вкус, как моя зубная паста, пахнет моим мылом, а наш смех плавно перетекает в прерывистые, голодные вдохи, пока наши тела не сливаются под водой.
Я пропал. Но даже если бы мне заплатили, я не смог бы перестать целовать эту девушку.
Её пальцы зарываются в мои волосы, аккуратно откидывают их назад, скользят по коже, оставляя за собой мурашки. Она целует меня глубоко, жадно, наши губы находят общий ритм, будто мы занимаемся этим уже не месяцы, а годы.
Мы целуемся, пока я не встаю снова. Она вздыхает, когда я вхожу в неё. Крепче хватается за края ванны, двигаясь сверху, пока вода не выплёскивается на пол, а её голос не разрезает воздух счастливым криком.
Какой бардак.
Какой красивый, чёртовски прекрасный бардак мы создаём.
Позже я наблюдаю, как Молли работает в постели. Она использует графический редактор на своём ноутбуке, пробуя новые цвета для ботинка Nana — укороченной модели с заострённым носком и металлическими деталями вдоль каблука и голенища.
Я рассеянно веду пальцами по её голому бедру под одеялом.
— Мне нравится. Жёлтый.
— Правда? А мне кажется, больше нравится красный.
Я усмехаюсь.
— Значит, красный. Мне нравится, что у тебя всегда есть мнение. У вас будет мощный запуск.
— Чем чаще ты это говоришь, — она улыбается и наклоняется, чтобы поцеловать меня, — тем больше шансов, что так и будет. По крайней мере, так говорит интернет про всякие штуки с визуализацией.
Я отвечаю на поцелуй, тепло разливается по коже.
— Малыш, ты работаешь усерднее, чем кто-либо из тех, кого я знаю. Конечно, ты воплотишь всё это в реальность.
Она смотрит на меня.
— Спасибо, что сказал это. Я действительно много работаю. Наверное, даже слишком.
— Добро пожаловать в клуб.
Молли протягивает кулак. Я стукаюсь своим, а потом сплетаю наши пальцы.
— Я стараюсь научиться работать меньше. Это не так просто.
— Знаю, о чём ты. Я всегда много трудилась. Но с возрастом я поняла, что моя целеустремлённость, конечно, хорошая вещь. Но она может исходить и из чего-то сломанного. Из какой-то раны, что ли.
— Какой?
Она задумывается на минуту. Я люблю это в ней — то, как она умеет молчать, не заполняя паузы пустыми словами.
— Думаю, я всегда верила, что, если стану суперуспешной, то смогу исправить что-то сломанное.
— Что именно сломано?
— Я, наверное. Будто если я стану идеальной, меня будут любить.
У меня сжимается сердце от того, как открыто звучит её боль.
Это большое дело, что Молли Лак говорит мне такое. Она успешна. Она трудолюбива. Всё это — хорошие вещи. Но ещё и вещи, которые помогают держать людей и чувства на расстоянии. Мне это знакомо. Она доверяет мне. Она видит меня так же, как я вижу её.
Мне нужно показать ей фотографии Гарретта. Надо только выбрать правильное время и место. Я не могу избавиться от ощущения, что, когда я это сделаю, это будет своего рода заявление. С его стороны. И с моей тоже.
Господи, мы по уши в этом.
— Закрывай ноутбук.
Она поднимает брови.
— Кэш…
— Не заставляй меня повторять. Закрывай и иди сюда, малышка.
Её губы дрожат в сдержанной улыбке, но она послушно выполняет. Я тут же обнимаю её, притягиваю к себе, укладываю её голову в изгиб своей шеи. Моё тело тут же реагирует на прикосновение её груди, на то, как её соски напрягаются от контакта.
Я стараюсь не обращать внимания. Просто держу её рядом и тихо говорю в самое ухо:
— То, что ты не идеальна, не значит, что ты сломана.
Она молчит, водя пальцами по волосам на моей груди.
— Мне не нужно идеальное. Твоим родителям оно не нужно. Миру тоже не нужно. Нам нужна ты. Ты и твоя неидеальнось. Ты просто заходишь в комнату и она становится ярче, милая.
Она шумно глотает.
— Ты просто так говоришь, потому что у тебя стояк.
Я смеюсь.
— У меня всегда стояк, когда ты рядом. Но даже если бы нет — я бы сказал то же самое.
Я поднимаю её подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.
— В тебе нет ничего, что надо чинить. Если кто-то заставляет тебя чувствовать иначе, значит, этот человек тебе не подходит.
Она ищет что-то в моём взгляде, её глаза широко раскрыты, чуть влажные.
— Ты говоришь так, будто всё так просто.
— Всё просто, если сделать его простым.
Она улыбается сквозь лёгкую влажность глаз.
— Значит, мне просто сделать его простым.
— Я здесь, чтобы помочь тебе попробовать, милая.
Глава 26
Кэш
ОЧЕНЬ ПЛОХО
Сентябрь плавно переходит в октябрь. Утром стоит чудесная прохлада, даже если днем по-прежнему жарко.
Молли все так же полна решимости освоить все тонкости жизни настоящей ковбойки. Она почти каждый день с нами и стадом. А по вечерам сидит у меня в кровати с ноутбуком на коленях, пальцы мелькают по клавиатуре — готовит запуск компании Bellamy Brooks.
Конечно, мы трахаемся до и после этого. И первым делом утром тоже. Но, черт побери, я поражен тем, как усердно она работает. В конце
