сглатываю.
— Она не такая, какой я ее представлял.
— Это видно.
Лицо пылает. Я встречаю взгляд Джона Би, и в его глазах вспыхивает знакомая искра.
Черт. Он меня раскусил. Ладно, нечего скрывать.
— Ты и Пэтси… Я знаю, вы познакомились еще в школе. Но как тебе удалось… — Я подбираю слова. — Ну, удержать ее? Заставить остаться?
Джон Би добродушно усмехается, запихивая руки в передние карманы джинсов.
— Я удержал ее, отпустив.
— Это не имеет смысла.
— Еще как имеет. Пэтси — мечтательница. Я знал, что у нее есть планы на жизнь. Вписываюсь я в них или нет — это уже ее решение. В отношениях, конечно, важен компромисс. Но никто не должен идти на уступки, когда дело касается настоящих мечт.
Я пинаю носком сапога пыль на полу.
— Не спорю.
— Мы начали встречаться еще в школе. Но потом поступили в разные университеты. А после я еще и в ветеринарку подался. Все это время я давал ей понять, как сильно ее люблю. Что готов работать до изнеможения, лишь бы сделать ее счастливой.
Сердце тяжело бьется в груди.
— Понял.
— Так что сначала скажи ей, что чувствуешь.
Я сглатываю.
— Ага.
Джон Би ухмыляется.
— Признаться Пэтси в любви было, наверное, самым страшным моментом в моей жизни. А меня, между прочим, дважды поднимал на рога бык.
— Господи, Джон.
— Профессиональный риск. В любом случае, оно того стоило. — Он делает широкий жест рукой. И я знаю, о чем он говорит — о жизни, которую построил вместе с Пэтси. — Думаю, потому что я не боялся говорить о своих чувствах и желаниях, она тоже не боялась. Мы всегда знали, где стоим по отношению друг к другу.
— Это имеет смысл.
— И во-вторых, вы должны веселиться вместе. Какой смысл быть с кем-то, если вы не можете смеяться и просто кайфовать от времени, проведенного друг с другом? Это и есть основа. Если с этим все хорошо, то, скорее всего, она останется.
Я кручу плечами, запрокидываю голову назад.
— У меня с весельем не очень.
— Ты сам сказал: практика — залог мастерства.
— А насчет того, чтобы отпустить ее? Что ты имел в виду?
Джон обдумывает ответ.
— Это значит позволить ей преследовать свои мечты, пока ты преследуешь свои. Быть честным в своих желаниях, конечно. Но не давить, не заставлять подстраивать свою жизнь под тебя. Я знал, что Пэтси хочет в другой университет. Для нее это был лучший вариант. Да, я до чертиков боялся, что она найдет кого-то нового и забудет обо мне. Но… — Он улыбается уголком рта, чуть самодовольно. — Я позаботился о том, чтобы меня было невозможно забыть.
Я хмыкаю.
— И мне стоит спросить, как именно?
— Сынок, мужчина не болтает о таких вещах. — Его глаза хитро сверкают, когда он смотрит на меня. — Судя по тому, как Молли на тебя смотрит, ты тоже оставляешь неизгладимое впечатление. Так что продолжай делать то, что делаешь. Доверься себе. Остальное само встанет на свои места.
Я колеблюсь.
— А если не встанет?
Джон глубоко вдыхает.
— Значит, так и должно было случиться. Хреново слышать такое, знаю. Но нельзя держаться слишком крепко. Если ты ее отпустишь, и она не вернется… Тогда мы просто соберем осколки и поможем тебе двигаться дальше.
Горло сжимается. Как бы одиноко я ни чувствовал себя в своей ответственности, я знаю: в конце концов, моя семья — настоящая и найденная — всегда будет рядом, если я упаду.
— Ценю это, — хрипло отвечаю я.
Джон подходит и хлопает меня по плечу.
— У меня такое чувство, что Молли вернется.
Я надеюсь, что он прав.
И когда она вернется, я надеюсь, что останется.
Глава 27
Молли
КОГДА ИДЕТ ДОЖДЬ, ОН ЛЬЕТ КАК ИЗ ВЕДРА
— Боже, Молли, тебя теперь невозможно поймать! — на другом конце линии слышится щелканье маминого поворотника. — Отвечай, когда я звоню, милая! А то я начинаю волноваться.
Я юркаю в главную спальню Нового Дома и закрываю за собой дверь.
— Прости, мам, я была до чертиков занята, даже вздохнуть некогда.
Пауза.
— Надеюсь, ты не занята каким-нибудь ковбоем?
У меня внутри все переворачивается, но я заставляю себя нервно рассмеяться.
— Я знаю, как ты относишься к ковбоям.
Осматриваюсь и чувствую, как в животе снова что-то сжимается от увиденного беспорядка. Везде разбросана одежда. Ковер усыпан обувью, на всех возможных поверхностях громоздятся стопки бумаг. Единственное место, которое хоть как-то напоминает порядок — это кровать. Я застилала ее… Господи, когда? В прошлый четверг? Или в тот, что был до него? В общем, в последний раз, когда ночевала здесь, прежде чем окончательно перебралась к Кэшу.
С тех пор я живу в его доме, возвращаясь сюда только для того, чтобы принять таблетки и забрать нужные вещи перед ужином. Поэтому тут такой хаос. Днем я работаю на ранчо, по вечерам занимаюсь Bellamy Brooks, а ночью снимаю стресс с Кэшем в постели. Убираться просто некогда. Я даже попросила уборщиц, которые приходят раз в неделю, не трогать эту комнату. Какой смысл убираться, если я ей не пользуюсь?
Зато Кэша мы меняем простыни постоянно, и от одной только этой мысли мне становится жарко. Даже сейчас, смертельно уставшая после долгого дня на скотном дворе, я чувствую, как внутри вспыхивает тепло при мысли о том, как мы снова собьем эти простыни.
— Алло? Молли? Ты еще тут?
Я моргаю и провожу рукой по лицу. Оно горит.
— Да, прости. Как дела в Далласе?
— У меня для тебя новости, — она растягивает последнее слово, явно предвкушая мою реакцию.
Мое сердце делает кульбит и камнем падает в желудок.
Я знаю… я знаю, что ее юристы нашли способ обойти условия завещания отца. А это значит, что мое обязательное пребывание на ранчо вот-вот закончится.
Я смогу вернуться в Даллас. Снова встречаться с Уилер в милых кофейнях и обсуждать запуск новой коллекции. В девять утра первого числа каждого месяца на мой счет поступают деньги. Их хватает не только на то, чтобы погасить просроченные счета, но и на производство первой партии ботинок из нашей второй коллекции.
Вот почему я по ночам не отрываюсь от ноутбука. Наш производитель держит нас в курсе всех процессов, и видеть, как наша задумка становится реальностью — невероятное чувство.
Но почему тогда у меня внутри словно кирпич?
— Ну? — облизываю губы и смотрю в окно.
На краю гравийной дорожки клок травы обнюхивает олениха. Она никуда не спешит. Просто здесь.
— Ты наконец-то выберешься из этой
