дня я валюсь с ног. А у Молли, кажется, открывается второе дыхание, когда мы распрягаем лошадей.
Я восхищаюсь ее настойчивостью. Хотя где-то в глубине души понимаю: ее обувной бизнес — одна из главных причин, почему она до сих пор остается в Далласе. Мы говорим обо всем, кроме будущего. Я не спрашиваю, и она не предлагает никаких ответов. Мы просто живем моментом.
Я пытаюсь смириться с этим. Я знаю, что мы отлично ладим. Я знаю, что ей нравится быть со мной. А секс… Господи, это вообще отдельная история.
Но все это не значит, что она влюблена в меня. И уж точно не значит, что она всерьез задумывается о том, чтобы навсегда переехать на ранчо. Было бы странно, если бы я заговорил об этом всего через несколько недель… Чего? Мы встречаемся? Потому что мы ни разу не были на нормальном свидании. Мы просто спим вместе. Хотя то, что между нами, — намного больше, чем просто секс.
Я ломаю себе голову, пытаясь в этом разобраться.
Мне бы следовало послушать собственный совет и расслабиться. Может, этот период просто надо прожить и насладиться им. Почему мне вообще нужны какие-то ответы, если Молли каждую ночь лежит в моей постели?
Потому что чем больше ты впускаешь ее в свою жизнь, тем больнее будет, когда она уйдет. Будто я могу с этим что-то сделать. Будто я могу перестать влюбляться в нее с каждым днем все сильнее. Единственное решение — уйти самому. Но я не могу просто взять и свалить. Да и не хочу. Уходить — не в моем характере. А вот в ее — не уверен.
Что, черт возьми, мне делать?
Я задаю себе этот вопрос в тысячный раз, пока в пятницу днем помогаю Джону Би и Салли делать прививки нескольким телкам. Одна корова уже в загоне, голова надежно зафиксирована в зажиме. Салли вводит вакцину ей в шею — плавно, быстро, сжимает курок многодозового шприца, вводя препарат на пару сантиметров ниже и позади уха телки.
Корова бьется о прутья загона, но спустя пару секунд успокаивается.
— Хорошая девочка, — ласково говорит Салли.
— То есть ты даешь одинаковую дозу всем этим коровам? — Молли смотрит на животных, выстроившихся в очередь. — И используешь ту же иглу и тот же шприц?
Салли улыбается, лукаво сверкая глазами.
— Да и да. Конечно, если игла сломается или возникнут проблемы, мы ее поменяем. Но смысл вот в этом, — она поднимает пугающего вида штуковину. — Так проще для всех. Чем меньше игл, тем ниже вероятность случайных травм, а шприц можно настроить так, чтобы каждая корова получала точную дозу. Чем быстрее мы управимся, тем быстрее они вернутся в пастбище.
Джон Би выпрямляется, разглядывая следующую корову.
— Хочешь попробовать, Молли?
И, конечно, чтобы окончательно свести меня с ума, она улыбается и говорит:
— Если ты не против, я бы с радостью. Сейчас только руки помою.
Когда Молли заканчивает у раковины, Салли подзывает ее к себе.
— Тут есть небольшой нюанс — важно правильно найти место для укола. Но как только поймешь, дальше все просто.
Я отпускаю телку и подгоняю другую в зажим, фиксируя ее голову между металлическими панелями. Салли показывает Молли, как нащупать правильное место на шее — подальше от костей и сухожилий. Они вместе ищут нужную мягкую точку.
Вместо того чтобы отшатнуться с отвращением, Молли наблюдает за процессом с неподдельным интересом. Она берет шприц и позволяет Салли направить руку, вводя иглу под углом в сорок пять градусов.
— У тебя отлично получается, — говорит Салли. — Вот так. Ты справилась! Давай, Молли!
Лицо Молли озаряется широкой улыбкой, когда она нажимает на «курок» и делает укол. Корова снова начинает немного дергаться, но вскоре успокаивается.
Джон Би одобрительно кивает.
— Даже не моргнула, Молли. Отличная работа.
Передавая шприц обратно Салли, Молли поворачивается ко мне с той же сияющей улыбкой. Поднимает руку, подходит ближе и радостно объявляет:
— Да-а-а-а, блядь! Я вакцинировала свою первую корову!
Сердце бьется слишком быстро, но я все равно даю ей пять. И, не задумываясь, сцепляю наши пальцы, прижимая ладони друг к другу. Ее взгляд становится мягче… и что-то в груди у меня тоже.
Мы оба перемазаны в грязи и пахнем, мягко говоря, не свежестью. Но, черт побери, она никогда не выглядела красивее, чем сейчас — горящая изнутри, гордая.
Дома.
Ты принадлежишь этому месту, ковбойка.
Холмистые прерии у нее в крови. А теперь и Молли Лак — у меня в крови. Я не могу представить это ранчо без нее.
— Ты молодец, Молли. — Голос звучит иначе.
За ее плечом я замечаю, как Салли и Джон Би быстро отводят взгляд. Они наблюдали за нами. Их можно понять — мы с Молли устроили, черт возьми, целое представление.
Из заднего кармана ее джинсов раздается вибрация телефона. Она игнорирует.
Я прочищаю горло и пытаюсь снова взять себя в руки.
— Практика залог — мастерства. Повтори.
Губы Молли дергаются в сдержанной улыбке.
— Так точно, сэр.
— Он заставляет тебя так его называть? — Салли хмурится.
Молли бросает на меня лукавый взгляд.
— Ну разве он не редкостный засранец?
Внутри что-то сжалось.
— Не вынуждай меня напоминать, кто тут главный, — предупреждаю я. — Заканчивайте работу.
Они заканчивают. С каждой коровой уверенность Молли растет, и вот уже все привиты, а она все так же улыбается, как дурочка.
Хотя, может, дурак здесь я — потому что даже не пытаюсь скрыть, как смотрю на нее, пока она достает телефон. Ее лицо хмурится, когда она видит экран.
Сердце падает вниз.
Что-то случилось? Что-то не так?
Сейчас почти четыре — время «собираться на отдых». А под этим я имею в виду, что пора улизнуть на вездеходе в нашу хижину и принять душ вместе перед ужином.
— Мне нужно перезвонить, — Молли бросает взгляд на меня. — Увидимся за ужином. Салли, Джон Би, спасибо за урок. Правда, очень ценю.
— В любое время, Молли. Ты отличная ученица, — говорит Джон Би, помахав ей на прощание.
Салли тоже уходит, пробормотав, что пойдет приберется.
И вот мы с Джоном Би остаемся одни. Он смотрит на меня с тем самым понимающим взглядом, пока я делаю вид, что убираю лопаты у двери.
После паузы он говорит:
— Молли оказалась куда больше заинтересована в жизни на ранчо, чем мы думали. Вы, похоже, тоже стали лучше ладить.
Я выпрямляюсь, медленно вдыхаю, кладу руки на бедра. Тело устало, но кровь кипит от предвкушения вечера с Молли.
И от тревоги тоже.
Я
