Кончилась тепленькая, насос включился и пошел качать ту воду, что для полива, из бочки.
Прохладная!
Но миллиардеру будто плевать.
Хасанов совсем берега попутал.
— Пусти! — шиплю я, упираясь ладонями ему в грудь.
Бесполезно. Он как скала. Горячая, мокрая, наглая скала.
Его руки везде. Скользят по моей талии, сжимают бедра, зарываются в волосы. Я пытаюсь отбиваться, но он намного сильнее.
— Тише, — выдыхает он мне в шею. — Тише, дурная.
Голос низкий, хриплый, и от этого голоса у меня подкашиваются колени.
Он мнет мою грудь. Прямо так, без спроса, нагло и жадно. Как тесто, которое я сегодня месила. Сжимает в ладонях, гладит большими пальцами соски, которые и так стоят торчком от этого безумия.
— Какая же ты... — шепчет он. — Сладкая. Горячая. Вся моя.
— Я… Ничья! И уж точно не твоя! — пытаюсь выкрикнуть, но выходит какой-то писк.
Шлепок по бедру.
Звонко, обжигает! Я вздрагиваю и вскрикиваю.
— Будешь спорить? — усмехается он.
Он повсюду — горячий, жаркий и без тормозов. Его ладони на моей заднице, пальцы жадно сминают ягодицы.
Жаркое дыхание на моей шее, зубы прикусывают мочку уха.
И там, внизу, я чувствую ЭТО.
Огромное. Твердое. Горячее.
Он трется им об мои бедра.
Его член пульсирует, словно живет своей отдельной жизнью.
Громадная штуковина. Серьезно, громадная. Я таких только в порно видела, и то думала — монтаж.
А сейчас это реальность.
Кажется, он не надел трусы под шорты, бесстыжий.
Просто сдернет тряпочку…
Просто возьмет и насадит меня на этот дрын и отымеет. Прямо здесь, в моем душе, под шум воды
Он меня таким орудием до матки порвет! Я ж не резиновая!
Что же делать?!
— Какие убытки? — выдыхаю я с трудом, цепляясь за хоть какую-то мысль, чтобы не утонуть в этом безумии. — Какой ущерб?
Потому что его прикосновения заводят! Боже прости, они заводят! Тело откликается, низ живота тянет, там, между ног, уже мокро, и я ненавижу себя за это. Но ничего не могу поделать.
— Такие, — рычит он, но вдруг останавливается.
Отстраняется на секунду и сует мне в лицо телефон, который был закреплен на руке в чехле для бега. Мокрый, в каплях воды, но экран горит.
Там видео. И там я.
Сижу на лавочке во дворе, чищу яблоки на джем. Запись сделана близко, очень близко…
«У этого Хасанова, — говорю я на видео, взмахнув рукой. — Гонору на миллиарды! А то самое, что у других мужчин — предмет гордости, у него даже достоинством язык не повернется назвать! Максимум — пиписка!»
Слышится смех за кадром. Я на экране довольно улыбаюсь.
У меня внутри все обрывается.
— Это когда было? — шепчу я. — Я не помню этого разговора, здесь что-то не так! Я помню, как яблоки на джем чистила, но не говорила о таком! Фамилии не произносила! Это была просто болтовня, — говорю я. — С блогершей… Я просто беседу поддерживала! И говорила о другом!
— Просто беседу поддерживала, — передразнивает. — Это видео по интернету разлетелось! Бабские сплетни, — он убирает телефон обратно в чехол и снова прижимается ко мне всем телом. — Которые мне сорвали сделку! На сколько, даже называть не буду, ты в нулях запутаешься.
— Я...
— Моральный ущерб, Леся. Слышала о таком?
Я слышала. Конечно, слышала. Но чтобы миллиардер предъявлял его деревенской за болтовню у себя во дворе?!
— Я не специально! — выкрикиваю я в отчаянии.
— Не специально, — соглашается он, и его рука снова ложится на мою грудь, сжимает. — Поэтому я добрый. Не в суд подам, а обсудим… как у вас говорится? Все свои, договоримся.
— Как? — шепчу я, чувствуя, как его колено раздвигает мои ноги.
— Отрабатывать будешь. Долго и горячо.
— Я не... я не могу...
Ничего не понимаю!
Но я ж не все говорила! И не так!
Это монтаж!
«А правда, что у этих южных мужиков с этим делом проблемы?»
Я ответила, про южных мужчин не в курсе, а вот у качков… беда.
Был у меня один, вот про него я и рассказала!
А это все как-то перевернули, смонтировали.
Кому и зачем это могло понадобиться?!
Но на видео только мои слова.
Без контекста. Только я, моя лавка во дворе и слова, порочащие честь Хасанова…
— Это монтаж! — выкрикиваю я, пытаясь вырваться из его рук.
— Я такого не говорила!
— Не говорила? — он усмехается и достает телефон снова, прокручивает дальше. — А это?
На экране я хохочу и вещаю: «Да у него наверняка как у всех этих мажоров — ноль без палочки!»
Я закрываю глаза. Это я тоже говорила. Черт, черт, черт!
— Ладно! — выдыхаю я, прикрывая грудь руками. Я уже замерзла. Или это от страха дрожь. — Ладно! Ущерб возместить? Чем? У меня денег нет, вы знаете. Что вы хотите?
— Сначала я тебя трахну. А ты потом запишешь еще одно видео.
— Видео? — я хлопаю ресницами, с которых капает вода.
— С публичными заявлениями и извинениями. О том, что оболгала меня. Что у Хасанова все в порядке. Более чем в порядке.
Он демонстративно смотрит вниз, на свою эрекцию, натягивающую шорты, и усмехается.
— Это бред! — выпаливаю я. — Никому нет дела до размера вашего… писюна!
— Писюном мой болт еще никто не называл!
— Как одно дурацкое видео могло принести убытки, как?! — выкрикиваю из последних сил.
Он признается отрывисто, будто выдавливая из себя слова.
— Это идиотское видео включил на сделке мой давний неприятель, Мамедов С которым я держал бизнес-отношения, но всегда начеку, чтобы не надурил. Он высмеял меня при всех! Акционеры, партнеры, совет директоров. А я ответил. Четко. Как отвечают мужчины. Дал в челюсть!
— И что?
— В ответ — судебные иски и дело о нанесении телесных повреждений. Я ему скулу сломал. И нос. И ребро вроде тоже, — задумался. — Одно? Нет, два. Или три!
Такое чувство, будто этот Хасанов не один удар нанес, а не меньше десятка.
С цепи сорвался бугай и изматерил своего противника.
Я сглатываю.
— Но в этом не я виновата. Это ваша несдержанность. Вы сами руки распустили. Вам бы на курс управления гневом, а не предъявлять деревенской бабе!
— Да-да, — он наклоняется, почти касаясь губами моих губ. — И сейчас ты эту несдержанность в себя примешь. До самых яиц!
— Я не хочу!
— Врешь, — он проводит рукой между моих ног, и я вздрагиваю, потому что там все пульсирует. — Врешь, Леся. Твое тело хочет, а разум мы уговорим.
Он входит пальцами резко, без предупреждения, всаживая на всю длину. Я вскрикиваю и вцепляюсь в его плечи, чтобы не упасть.
Ноги не держат.
Перед глазами плывут пятна.
