окружения, точно так же, как я всегда чувствовал, что был создан для этого.
По дороге в город она молчит. Рори, сидя за рулём, почти насвистывает, подпевая музыке, которую он постоянно приглушает по радио. Я могу сказать, что он тоже рад вернуться, но старается не показывать это слишком явно, учитывая обстоятельства. Но глухое молчание Женевьевы заканчивается, когда мы сворачиваем на одну из дорог, ведущих в город. Её глаза расширяются, и она издаёт тихое «О».
Я был готов к такой реакции. Я наблюдаю, как она восхищается городом: мощёными улицами, ярко раскрашенными зданиями, магазинами, где сочетаются элементы старины и современности. Она наклоняется ближе к окну, и я чувствую искреннее удовлетворение, видя, как ей нравится находиться в этом новом месте. Этот город давно занимает особое место в моём сердце, и мне приятно осознавать, что она уже полностью им увлечена.
Рори высаживает нас через несколько кварталов, чтобы припарковать машину и присоединиться к нам позже. Женевьева слегка хмурится, когда я открываю её дверцу, и выходит из машины, наблюдая, как Рори отъезжает от тротуара.
— Охрана отсутствует? — Спрашивает она с любопытством. — Не то, чтобы я возражала, мне не нравится, когда вокруг постоянно кто-то есть. Я просто удивлена.
Я не отвечаю, просто указываю рукой в сторону проезжей части. В нескольких машинах позади нас два мотоцикла стоят на холостом ходу, ожидая, когда машины тронутся с места. Ещё два мотоцикла припаркованы на одной стороне улицы впереди нас.
— Там охрана, — говорю я ей, видя, как расширяются её глаза. — Они просто сливаются с толпой.
Женевьева слегка кивает.
— О, — тихо произносит она. — Я понимаю.
— Но ты их не заметишь. Точно так же, как и не замечала, пока я не указал на них.
— Но разве мы не в безопасности здесь? — Спросила она, и я заметил, как трудно ей было произнести эти слова. Она все ещё не могла поверить, что её бывший, который, как она думала, не способен причинить ей вред, может желать её смерти из-за того, что она оставила его и вышла замуж за другого мужчину.
Часть меня сочувствует тому, что она испытывает. Осознание того, что кто-то хочет твоей смерти, особенно тот, с кем ты когда-то делил дом и постель, не может быть лёгким. Однако я также не могу скрыть разочарование, которое испытываю. Мне нужно, чтобы она осознала, насколько она в опасности, и не сопротивлялась моим попыткам принять меры предосторожности.
Мы проводим в магазинах несколько часов, пока не наступает время ужина. Женевьева находит мягкий шерстяной кардиган, который ей очень нравится, и покупает его в нескольких цветах в магазине, где продают только ирландские шерстяные изделия ручной работы. Кроме того, она обращает внимание на свободный свитер, который сразу же её покоряет, и кожаную куртку, которую я не могу дождаться, чтобы увидеть на ней.
Мы также останавливаемся у старого книжного магазина, который ей очень понравился. И, наконец, направляемся в паб в конце улицы, где уже кипит жизнь.
Как только мы переступаем порог этого паба, в нос ударяет аромат пива и жареной еды, а в воздухе разливается живая музыка. Паб представляет собой просторное двухъярусное здание с большим баром в центре первого этажа и множеством столиков, расставленных вокруг. В одном конце находится сцена и небольшая танцплощадка.
На втором этаже, окружённом темными деревянными перилами, которые контрастируют со светлыми стенами и полом, располагается ещё больше сидячих мест. Здесь есть большая лестница, ведущая на второй этаж, и камин на первом, где я замечаю несколько свободных столиков.
Симпатичная рыжеволосая хозяйка приветствует нас и провожает к одному из них. Я замечаю, как на лице Женевьевы вспыхивает восторг.
— Тебе нравится, девочка? — Спрашиваю я с лёгкой улыбкой, не в силах сдержать своего удивления. Она так очарована всем этим: моим домом, пейзажем, городом, пабом, где я бывал, наверное, сотни раз, что я по-новому осознаю, насколько всё это дорого мне. В груди у меня щемит, потому что я знаю, что мне снова придётся это оставить. Это лишь отсрочка от жизни, к которой мне придётся вернуться, надеюсь, скорее раньше, чем позже. Чем дольше мы остаёмся здесь, тем дольше жизнь Женевьевы находится в опасности, что омрачает всё вокруг.
Она кивает и садится на один из стульев, когда официантка протягивает ей меню.
— Здесь чудесно, — говорит она, глядя на танцующие языки пламени в камине. — Честно говоря, я никогда не думала о том, чтобы посетить Ирландию, но теперь понимаю, что должна была это сделать. Здесь всё... другое.
Я усмехаюсь.
— Насколько другое, девочка?
Женевьева пожимает плечами.
— Здесь всё свежее. Зеленее. Немного диковато. Я всегда любила свой город, но в последнее время в нём столько хаоса, что оказаться в более спокойном месте... это приятно. — Она с любопытством смотрит на меня. — Хотя я удивлена, что тебе здесь так нравится. Учитывая твою репутацию, я бы подумала...
Я приподнимаю бровь.
— Мне нравится проводить время в пабах, выпивая и флиртуя с красивыми женщинами, и здесь у меня есть возможность заниматься этим в полной мере. Шумные клубы и дорогие бары никогда не были моим увлечением, тайбсих(драгоценная). Я бы предпочёл это ночной жизни Нью-Йорка.
— Ой. — Она смотрит на меня так, будто видит меня немного по-другому, прежде чем опустить взгляд на меню. — Что мне заказать из напитков? — спрашивает она, быстро меняя тему. — Гиннесс, да? Раз уж я в Ирландии?
Я смеюсь над этим.
— Бери, что хочешь, девочка. Ты любишь пиво?
— Не думаю, что пила его больше одного раза на вечеринках, на которых оказалась в колледже, — признаётся Женевьева.
— Тогда, возможно, тебе оно не понравится. — Я пожимаю плечами. — Но почему бы не попробовать? Новые впечатления. Ведь можно быть туристом в новом месте только один раз, верно?
Она смеётся над этим, и когда возвращается официантка, заказывает «Гиннесс», а я виски с имбирём. Я вижу, как она некоторое время изучает меню, прежде чем, кажется, прийти к какому-то решению, которое долго обдумывала, и заказать рыбу с жареной картошкой на ужин.
— Я не ела жареного уже... — Она поджимает губы, задумавшись. — Я не знаю. Ещё до колледжа? Мои родители были довольно бедными, поэтому я не всегда могла придерживаться диеты балерины. Много макарон с сыром и картошки фри.
— Это будет намного лучше, чем то, что было, — уверяю я её со смехом. — Я могу обещать тебе это, девочка.
Приносят наши напитки, и Женевьева с подозрением смотрит на тёмное пиво, которое ей протягивают. Она делает маленький глоток и корчит гримасу, которая вызывает у
