Чужие под одной фамилией - Александра Новикова

В голове пульсировала только одна мысль: они использовали моё тело против единственного человека, который не считал меня вещью. И я не знала, как теперь смотреть Яну в глаза, если я когда-нибудь его увижу.

Глава 18 Ника/Ян

Не помню, сколько мы просидели на этих ледяных ступеньках, не помню, как Никита усадил меня в свою машину, пропахшую бензином и дешёвым освежителем воздуха. Он что-то говорил, его губы шевелились, но я ничего не слышала — в ушах стоял сплошной белый шум, а перед глазами слепящий свет ламп. Кожа до сих пор горела там, где её касался врач. Мысль о том, что совершенно чужой мужчина видел меня полностью обнажённой, рассматривал на этом жутком кресле и фиксировал каждую складочку моего тела, вызывала удушающую тошноту.

Пришла в себя только когда мы переступили порог квартиры Яна, она встретила нас пугающей тишиной. Я устало кинула куртку прямо на пол, скинула кроссовки и на негнущихся ногах пошла в ванную.

— Что тут произошло? — с непонимающе спросил Никита, замерев в дверях квартиры.

— Обыск, — коротко бросила.

Щелчок замка принёс крохотное, почти призрачное облегчение. Я включила горячую воду, дождалась, пока от неё повалит густой пар, и сбросив одежду встала под струи, чувствуя, как кипяток обжигает кожу. Взяв мочалку, начала яростно, до красноты и боли растирать плечи, грудь, живот — всё то, к чему прикасались латексные перчатки. Но всё равно продолжала чувствовать на своём теле его холодные пальцы и безразличный, оценивающий взгляд.

Когда наконец вылезла из ванны, окутанная облаком пара, долго стояла босиком на маленьком коврике. С меня стекала вода, оставляя тёмные пятна на полу, а я просто смотрела в одну точку, не понимая, что делать дальше. Взгляд упал на змеевик полотенцесушителя, там висели мои трусы, которые я вчера сама там и оставила сушиться. Они выглядели точно так же, как вчера и мне до боли в груди хотелось верить, что полицейские их не трогали, что хоть чего-то в этой квартире не коснулись их руки.

Рядом висели серые спортивные штаны Яна и его огромная чёрная толстовка. Не раздумывая, я схватила их натянула на себя. Одежда Яна была мне велика, штаны пришлось подвернуть, а рукава полностью скрыли мои пальцы, но именно этого я и хотела. Меня окутал его запах. Толстовка пахла бетонной пылью со стройки, горьковатым табаком и чем-то очень личным — тёплым, едва уловимым запахом его кожи и пота. Уткнувшись носом в высокий воротник, я смогла сделать первый за весь день полноценный, глубокий вдох.

Это было единственное, что не казалось мне сейчас грязным. Я физически была не способна заставить себя надеть свою одежду — ту, в которой копались чужие люди, ту, от которой пахло моими духами. Сейчас этот сладковатый цветочный аромат казался тошнотворным напоминанием о коридорах отдела и стерильном кабинете. А в вещах Яна, грубых и пахнущих тяжёлой работой, я наконец почувствовала себя хоть немного защищённой.

Но стоило мне выйти из ванной, как иллюзия безопасности пошатнулась. Войдя в спальню, замерла, не в силах сделать и шага. Наши с Яном вещи в диком беспорядке валялись по всюду, что-то было свалено на кровать, что-то, сапогами оперативников, забито под неё. Глядя на этот хаос, внутри снова поднимались слёзы, я не понимала, за что хвататься в первую очередь.

Хуже всего было смотреть на гору нашего нижнего белья, которую вывалили прямо в центр этого беспорядка. Мы никогда не клали его вместе, у каждого была своя полка, своя территория. Мы даже не прикасались к вещам друг друга, мне очень хотелось в это верить.

Их надо постирать. Всё постирать...

Я опустилась на пол рядом с этой горой одежды и начала осторожно разбирать, где чьё, стараясь не смотреть на Никиту, который молча стоял у балкона, давая мне время. Мои пальцы наткнулись на тонкую ткань, подняв одну из своих пар кружевных трусов я замерла. Ткань была грубо разорвана по шву. Меня начало трясти, это была мелкая, противная дрожь, которую невозможно остановить. Мне не было жалко этого несчастного куска ткани, но этот разрыв... он показал, насколько грубо и беспощадно полицейские вскрывали нашу жизнь. Они не просто искали улики, они ломали всё на своём пути.

— Ник, брось ты это, — тихо сказал Никита, подходя ближе.

— Они всё испортили, Никит, — прошептала я, и мой голос сорвался. — Они просто взяли и всё испортили. Я теперь такая же, как это бельё... порванная. Испорченная.

Я понимала, что это звучит глупо, но ощущение собственной никчёмности после осмотра и этого обыска сплелось в один тугой узел.

— Не говори так, — Никита присел передо мной на корточки, заставляя посмотреть на него. — Это просто тряпки. А ты — это ты. Ян бы...

— Яна нет! — вскрикнула я, и слёзы наконец хлынули из глаз. — Его нет, и я не знаю, увижу ли я его вообще! Мой отец хочет, чтобы он сгнил в тюрьме за то, чего не совершал! — я разрыдалась, вжимаясь лицом в широкий рукав толстовки, пропитывая её слезами. — Это моя вина, я ведь знала... — я подняла глаза на Никиту. — Я говорила ему, что отец не отстанет, что он пойдёт на всё! Но Ян сказал, что ему нечего терять... а теперь он за решёткой из-за меня. Из-за моей трусости, из-за моей жажды спокойной жизни.

— Это не твоя вина, — твёрдо перебил Никита, кладя руку мне на плечо. — Ян не маленький мальчик, он знал, на что шёл, когда предложил тебе выйти за него.

Я уткнулась лицом в колени, сжимая в руках испорченную вещь.

* * *

Когда сквозь пелену слёз я наконец разделила наше бельё на две жалкие кучки, Никита сгрёб вещи Яна в охапку. Его движения были неловкими, он явно чувствовал себя не в своей тарелке, видя меня в таком состоянии.

— Давай, я сам закину его вещи в стирку, — негромко предложил он.

Я лишь безучастно кивнула и осталась сидеть на холодном полу, пытаясь хоть немного унять дрожь в теле. С остальной одеждой дело пошло чуть проще. Руки методично брали его растянутые майки и тяжёлые кофты, аккуратно расправляли и складывали ровными стопками на край кровати. На одной из его светлых маек красовался чёткий, грязный отпечаток от ботинка кого-то из полицейских. Прямо посередине. Взгляд замер, а к горлу снова подкатил ком, но я заставила себя дышать глубже, и просто отложила майку в сторону.

Потом постираю. Всё потом.

Не знаю, сколько