— Тана?
— Нет, Софи Лорен! Он рассмеялся:
— Я разочарован. Мне больше нравится Тана Робертc.
— Теперь я знаю, Дрю, что ты сумасшедший.
— Да, схожу с ума по тебе.
— Ты где? Мимолетная пауза.
— В Вашингтоне. Джулия ужасно простудилась, и мы думали, что и Элизабет подхватила грипп. Я подумал, что мне лучше подождать здесь, к тому же я в любом случае не могу взять их с собой. Я приеду завтра, ладно, Тэн?
— Ну конечно! — Она понимала все, но тем не менее обратила внимание на «мы», которое как-то выскочило у него. «Мы подумали, что Элизабет…» Но она не слишком рассердилась из-за этого. — Комната просто потрясающая!
— Разве не чудесный номер, а? А обслуживание? Они были милы с тобой?
— Конечно же, да, — она огляделась. — Но без вас никакой радости, мистер Лэндс. Заруби это на носу!
— Клянусь, буду завтра.
— Во сколько?
Он на минутку задумался:
— Позавтракаю с девочками… Посмотрю, как они себя чувствуют… это будет около десяти часов. Я могу успеть на полуденный рейс. Буду в гостинице к двум, это точно.
Это значило, что полдня будет потеряно, и она хотела кое-что высказать по этому поводу, но, рассудив здраво, сдержалась.
— Хорошо, — но радости в ее голосе не было, и, когда она положила трубку, ей пришлось сделать усилие, чтобы вытолкнуть из сознания слова матери.
Она приняла горячую ванну, посмотрела телевизор, заказала чашку горячего шоколада и все размышляла о том, чем он занимается в Вашингтоне. А потом вдруг почувствовала себя виноватой за свои невысказанные мысли. Не его же вина, что девочки заболели. Конечно, это было помехой, но некого в этом винить. Она сняла трубку и назвала номер гостиницы в Вашингтоне, где он останавливался, но его там не было. Она оставила сообщение, что звонила ему, посмотрела по телевизору позднее шоу и заснула, не выключив телевизор. Проснулась она в девять утра и вышла на улицу, обнаружив, что день просто потрясающий. Тана совершила долгую прогулку по Пятой авеню и по Блумингдейлу, где потолкалась немного и кое-что себе купила: очаровательный голубой кашемировый свитер ему и подарки для девочек — куклу Джулии и хорошенькую блузку для Элизабет. Потом вернулась в «Карлайл», чтобы застать его там, но ее ждало сообщение: «Обе девочки серьезно заболели. Буду в пятницу вечером». Но… нет. У Джулии температура подскочила под сорок, и Тана провела еще одну ночь в одиночестве. В субботу она пошла в музей «Метрополитен», и он появился уже под вечер, в пять часов, чтобы успеть заняться с ней любовью, воспользоваться услугами службы питания гостиницы, всю ночь просить у нее прощения и успеть вместе с ней на рейс в Сан-Франциско на следующий день. Да, это был незабываемый, грандиозный отдых в Нью-Йорке!
— Напомни, чтобы я как-нибудь поступила с тобой так же, — саркастически заметила она во время обеда в самолете.
— Ты взбешена, да, Тэн? — Он выглядел таким несчастным с самого момента появления в Нью-Йорке, пожираемый чувством вины перед ней, жгучим беспокойством за дочерей; он слишком много и быстро говорил, словом, был не в себе в эти дни.
— Да нет, больше разочарована. Между прочим, как твоя бывшая жена?
— Отлично, — он явно не хотел говорить о ней и был удивлен вопросом Таны. Это же была совсем неподходящая тема для разговора, но Тану не оставляли в покое слова матери. — Почему ты спросила?
— Просто из любопытства. — Она занялась десертом и странно холодно взглянула на него. — Ты все еще любишь ее?
— Конечно, нет. Это же нелепо. Я уже несколько лет как разлюбил ее, — он потупился расстроенно, а Тана была довольна. Мама ошиблась. Как всегда. — Ты, вероятно, не знаешь этого, Тэн, — он побледнел, замялся, — случилось так, что я влюбился в тебя.
Он долго смотрел на нее, она же испытующе изучала его лицо. Наконец она улыбнулась ему, ничего не сказав, поцеловала его в губы, положила вилку и задремала. Ей нечего было ему сказать, и он чувствовал себя странно неуютно. Да, это был тяжелый уик-энд для обоих.
Декабрь пролетел. У Таны было несколько мелких дел и череда приемов, на которые они ходили вместе с Дрю. Казалось, ему ничего не стоит прилететь, чтобы провести с ней ночь или просто пообедать. Их связывали восхитительные моменты нежности, тихие ночи дома и какой-то налет трогательной интимности, чего Тана никогда раньше не испытывала. Теперь она поняла, как же долго была одинока. Несколько лет назад — безумная связь с Йелом, а с тех пор только случайные отношения, которым она не придавала большого значения. Но все, что касалось Дрю, было совершенно иным. Он был таким чувствительным, таким пылким, таким внимательным к мелочам, которые для нее были исполнены смысла. Она чувствовала заботу и поддержку, жажду жизни, и они часто смеялись. По мере приближения праздников он снова был одержим желанием увидеть своих дочек. Они собирались прилететь из Вашингтона и провести с ним Рождество, так что он отменил совместную с Таной лыжную вылазку г. Шугар Боул.
— А ты не приедешь к нам хоть ненадолго, Тэн?
Тана улыбнулась ему: она знала, что Дрю с ума сходил по своим детям.
— Постараюсь. — Ей предстояло крупное дело, но она была уверена, что до суда не дойдет. — Думаю, что смогу.
— Ты уж очень постарайся. Ты могла бы приехать двадцать шестого, и несколько дней мы провели бы в Малибу. — Он арендовал там маленькое местечко для выходных, но ее удивило не столько место, сколько дата… Двадцать шестое… Она поняла, что Дрю хотел провести праздники наедине с девочками. — Приедешь, Тэн?
Это прозвучало так по-детски, что Тана рассмеялась и крепко обняла его.
— Ладно, ладно, приеду. Как ты думаешь, что понравилось бы девочкам?
— Ты, — они обменялись улыбками, он снова ее поцеловал.
Неделю он провел в Лос-Анджелесе, чтобы все подготовить для них. Тана старалась привести в порядок все дела в офисе окружного прокурора, чтобы взять несколько свободных дней. К тому же нужно было сделать массу покупок. Она купила Дрю замшевую куртку, очень дорогой портфель, на который он заглядывался и который ему ужасно нравился, одеколон, каким он всегда пользовался, и галстук дикой расцветки: она знала, что галстук ему понравится. Девочкам она купила прелестных кукол у Шварца, разных карандашей, блокнотов, ластиков, ручек, летние открытые туфельки, очаровательный спортивный костюм для Элизабет, точную копию своего, и кролика из натурального меха для младшей. Она упаковала подарки и уложила в сумку, чтобы взять их с собой в Лос-Анджелес. В этом году она не возилась с рождественской елкой: не было времени, да и кому на нее смотреть. Она провела умиротворяющий рождественский вечер с Гарри и Аверил и их детьми. Никогда еще Гарри так хорошо не выглядел, а Аверил казалась совершенно довольной, наблюдая за маленьким Гаррисоном, бегающим тут в ожидании Санта-Клауса. Они нарезали морковки для северного оленя, положили хрустящее шоколадное печенье, большой стакан молока и наконец уложили его в постель. Сестричка его уже крепко спала, а когда заснул и он, Аверил на цыпочках прокралась в детскую и с нежной улыбкой оглядела их. Гарри с любовью наблюдал за женой, а Тана — за ним. Ей доставляло удовольствие видеть его таким: довольным и жизнерадостным. Все у него в жизни устроилось хорошо, хотя, конечно, это было не совсем то, к чему он когда-то стремился. Он с улыбкой взглянул на Тану, и они поняли друг друга.
