мне, что не упустишь свой единственный шанс на выживание из-за панического выстрела.
— Я не буду стрелять в панике. Обещаю.
— Вот моя девочка. — Он наклонил голову, чтобы поцеловать меня, положив руку мне на талию, а другой обнимая меня за шею. — А теперь давай освятим это поле. Прошло уже четыре часа с тех пор, как я был в тебе.
Его пальцы были в моих волосах, мои губы прижались к его, мои ногти впились в его кожу, и его прикосновения были повсюду, сразу — повсюду, кроме моего живота, конечно. Никогда моего живота.
Мы кувыркались по влажной, заросшей сорняками траве.
В гневе я укусила его за нижнюю губу, до крови, сосала ее и стонала от разочарования в его рот. Он только смеялся и целовал меня еще сильнее.
— Моя маленькая дьяволица, — прошептал он, слизывая свою кровь с контуров моих губ.
Когда он быстро расстегивал мою одежду, как будто наступал конец света, я поняла, что он пробудил во мне что-то плотское.
Ничто и никто не смог бы запереть и заключить это в клетку.
И хотя я была в браке по расчету, я чувствовала себя...
Свободной.
Когда Тирнан остановился перед Ферманагом, он не припарковал машину.
— Я встречаюсь с твоими братьями и Сэмом в Харлеме. — Он не снял очки.
— Это из-за русских?
Ответ был в его молчании.
Мое сердце замерло. Я не хотела, чтобы он ехал в Вегас. Я не хотела, чтобы он рисковал своей жизнью из-за этого глупого... ничтожества.
— Почему? Игорь сделал с тобой ужасные вещи, но Алекс был тебе верным другом, — указала я.
— Алекс должен отомстить. Он новый пахан. К тому же я предал его. Я лучше убью его, чем умру сам.
— Когда ты поедешь в Вегас?
— На этой неделе.
— На этой неделе? — Мое сердце упало в желудок. — Когда ты собирался мне сказать?
— Как только определился бы с датой. — Он переключил внимание на свой телефон в центральной консоли. Перевернул его экраном вверх, чтобы проверить сообщения.
— Я не хочу, чтобы ты умер, — вырвалось у меня.
Я боялась. Бояться было нормально. Ненормально было быть трусом.
А трус не признался бы в своих чувствах.
Это, похоже, привлекло внимание моего мужа. Он отложил телефон и положил большой палец мне на подбородок, а пальцами обхватил затылок.
— Меня не зря называют Бессмертным.
— Кощей, верно? — вспомнила я. Конечно, я вспомнила. Я помнила о нем все. — Это имя тебе дал Игорь.
— Да.
— Я читала сказку, — медленно показала я. — В конце концов, Бог Смерти пронзает грудь копьем. — Слезы застыли на моих нижних ресницах. — Он умирает мучительной, насильственной смертью. И умирает злодеем.
— Я злодей, — сказал Тирнан, не испытывая ни капли сожаления. — Я эгоистичен. Бесчувственен. Извращен. Несколько нежных поцелуев и жесткого секса не изменили этого. Ничто не может, дорогая.
Эти слова были как ведро ледяной воды, вылитое на последние несколько недель. Как я была глупа, думая, что он проникся ко мне чувствами только потому, что я прониклась к нему. Мама была права. Я раздвинула ноги и потеряла голову от этого мужчины. Прямо как она и ожидала.
Я с трудом сглотнула.
— Я не могу изменить твое решение, да?
Он серьезно покачал головой.
— Ну, тогда ладно. — Я открыла дверь и выскочила из машины. — Удачи тебе в планировании собственных похорон, Тирнан.
41
Лила
Я не могла ясно видеть, когда шла от машины до нашего здания, ирландские солдаты окружали меня со всех сторон.
Я не была готова встретиться с Иммой в квартире, поэтому зашла в Ферманаг. Там, как всегда, было полно людей. Много пьяных стариков и проституток. Можно было бы сказать, что человек с такими средствами, как Тирнан, который действительно заботился о своей беременной жене, не хотел бы, чтобы она жила в таком месте. Теперь, когда он снял с моих глаз розовые очки, я, наконец, смогла признать это. Пробравшись в заднюю часть бара, я взяла чипсы с карри и колу и потащилась по лестнице, раздумывая, стучать ли в дверь Тирни.
Я любила Имму, но она никогда не понимала меня. По ее мнению, Тирнан был прекрасным мужем. Он дал мне кредитную карту и не оставил синяков на моем теле. Все остальное для нее было просто белым шумом.
Мафиозные войны?
Неблагополучный район?
Невысказанные чувства?
Все эти надоедливые женские тонкости, о которых я не должна была беспокоиться, пока он обеспечивал мне роскошную одежду и безопасность.
Мой телефон завибрировал в кармане, сообщая о получении сообщения. Я вытащила его.
Тирнан: Нашел отличного аудиолога. Он специализируется на кохлеарных имплантатах22. Мы пойдем к нему во вторник.
До вторника оставалось три дня.
Это был его способ успокоить меня, но он совершенно не сработал. У меня был живот, полный ребенка, которого он отказывался признавать, и муж, который через несколько дней собирался улететь в Лас-Вегас, чтобы участвовать в кровавой бойне с полуавтоматическим оружием. Не говоря уже о том, что он брал с собой двух моих братьев, мою родную плоть и кровь. Моя глухота была сейчас наименьшей из моих проблем.
Запутавшись в паутине собственных мыслей, я открыла дверь, и мои ботинки наступили на что-то гладкое и скользкое. Я подняла ногу и нахмурилась, глядя на это.
Конверт.
Конверт, адресованный мне.
Кому: Рафаэлла Ферранте
Мое имя было написано от руки курсивом. Мое сердце забилось чаще, и я наклонилась, чтобы поднять его, но мой опухший живот делал это почти невозможным.
Я положила чипсы с карри на стол и стала рассматривать простой белый конверт между пальцами.
Я никогда не получала здесь почту. Вся моя медицинская и профессиональная корреспонденция приходила на дом моих родителей. И я никогда не получала личную почту, и точка. Это не похоже было на счет.
И было еще кое-что, от чего у меня в горле поднялась желчь.
Ферранте.
Я больше не была Ферранте. Я была Каллаган. Это казалось преднамеренным и злым. Способом напомнить мне, что мой брак был браком по расчету, а не по любви.
Я вскрыла конверт и достала письмо.
Раффаэлла,
Я знаю твой грязный секрет. Тот, который ты и твой муж пытаетесь скрыть от мира.
Я знаю о твоем внебрачном ребенке.
Если ты хочешь, чтобы твой брак сохранился, а
