твой секрет остался в тайне, встретимся на следующей неделе в месте, которое я выберу.
Принеси 150 тысяч наличными.
Приходи одна.
Жди дальнейших инструкций по месту встречи и НЕ говори мужу.
Если ты не сделаешь, как я говорю, ты и ребенок умрете.
Я прижалась спиной к стене и задыхалась, легкие горели от паники.
Тот, кто написал это, был хорошо знаком с нашей жизнью.
Очень немногие люди знали о том, что случилось со мной в ночь свадьбы Луки. И до последней секунды я думала, что все они были моими союзниками.
Кто мог это знать? Кто мог быть посвящен в такую информацию?
Тирнан имел шпионов, следивших за каждым шагом его врагов. Почему я думала, что его соперники не делали того же?
На конверте не было адреса отправителя. Это подтверждало, что письмо было подсунуто под дверь, а не отправлено по почте. Это еще больше заставило меня нервничать. Кто мог иметь доступ к этому месту? Здесь круглосуточно кишели ирландские солдаты.
Тот, кто написал это письмо, обладал навыками и техникой, имел доступ к тайнам ирландской и итальянской операции.
И они были правы. Если бы стало известно, что ребенок в моем животе не от Тирнана, он бы меня бросил. Ему пришлось бы это сделать.
Но... зачем рисковать жизнью и доставлять это письмо? И что еще важнее, почему именно сейчас?
Почему не тогда, когда мы только поженились?
Беременность подходит к концу. Ребенок уже почти родился. И было ясно, что Тирнан и я стали для друг друга чем-то большим, чем просто договоренность. Теперь у нас обоих было что терять — друг друга.
Я прижала руку к животу. Ребенок сильно пинал, бунтуя против быстрого биения моего сердца и паники, пронизывающей все мое тело.
Тирнану не понравится это письмо.
Это было мягко сказано. Он собирался разнести весь мир на куски.
Это, вероятно, отвлечет его от операции с русскими, которая требовала всего его внимания.
И все же я не могла справиться с этим в одиночку.
...или могла?
Все казалось простым. В преступном мире взятки были обычным делом.
И 150 тысяч — это была не такая уж и недостижимая сумма. Энцо дал бы мне их наличными, не задавая вопросов. Мне нужно было только заплатить деньги и заставить человека замолчать.
Но согласится ли он?
У меня закружилась голова. Я опустилась на пол и закрыла лицо руками.
Мне нужен был план.
И еще нужен был план Б.
Но я не собиралась их терять.
Ни ребенка, ни мужа.
Я собиралась бороться всеми силами, чтобы сохранить их.
42
Лила
Через три дня мы посетили специалиста по слуху.
Доктор Кастиль был мужчиной за шестьдесят, с белой бородой и бровями, как у Санта-Клауса, розовыми щеками и крепким телосложением. Он очень тщательно осмотрел мои уши и изучил результаты анализов крови и других тестов.
Тирнан сидел, раскинув ноги, выглядя как настоящий страшный гангстер, и сыпал вопросами, как расстрельная команда, требуя знать, когда он сможет отвести меня в оперу.
Это должен был быть один из самых памятных и счастливых моментов в моей жизни, но мои мысли были далеко отсюда.
Я думала о письме, которое я получила и которое жгло мне сумку.
О перспективе потерять его. О том, что я не смогу справиться с этой ситуацией.
В Вегасе, где опасность поджидала моего мужа, моего защитника, мою... ну, любовь.
Я была влюблена в него.
Влюблена в его слова, его мысли и его извращенное чувство юмора. В его жестокость и мрачность, которые он носил как непробиваемую броню. Броню, под которую только я могла заглянуть.
Я была влюблена в его жилистые руки, широкую спину, поцелуи в шею, латинские татуировки, объятия сзади и тот единственный зеленый глаз с золотыми искорками, который ничего не упускал и редко моргал.
И я никогда не была так близка к тому, чтобы потерять его.
Из-за Братвы.
Из-за нашего секрета.
Из-за этого ребенка в моем чреве.
Моя глухота не делала меня неполноценной — я по-прежнему была цельным, многогранным, трехмерным человеком. С талантами и слабостями, с симпатиями и антипатиями.
Но возможность потерять Тирнана? Это бы меня погубило.
— Что ж, миссис Каллаган, я рад сообщить вам, что вы — отличный кандидат для кохлеарной имплантации, — заключил доктор, собирая бумаги на своем столе. — У вас сенсоневральная потеря слуха и отличное понимание речи. Ваше МРТ также показывает, что анатомия вашего уха подходит для кохлеарной имплантации.
— Это значит, что она сможет слышать? — Тирнан покрутил кольцо на мизинце.
— В этой жизни нет никаких гарантий, но все признаки чрезвычайно положительные, — повторил доктор.
— Просто так? — спросила я вслух.
Доктор Кастиль улыбнулся доброжелательно.
— Просто так, полагаю.
Все это время я могла бы носить слуховой аппарат, но моя мать даже не предложила мне такой вариант. Удивительно, но я была слишком измотана, чтобы испытывать новую волну гнева. Что еще можно сказать о женщине, которая порвала отношения с дочерью в тот момент, когда я решила показать миру, кто я на самом деле?
— Конечно, это придется отложить до рождения ребенка, — сказал доктор.
— Конечно. — Тирнан криво улыбнулся, и в его улыбке не было радости. — Ребенок на первом месте.
Ничего не изменилось. Он по-прежнему не хотел этого ребенка.
У меня не было гарантии, что его презрение к ребенку не перевесит его любовь ко мне после рождения ребенка.
Я собиралась получить то, что, как я думала, хотела.
Слушать музыку. Наслаждаться смехом. Купаться во всех звуках, о которых я всегда мечтала. Пение птиц. Звон церковных колоколов. Шум волн, разбивающихся о берег.
Но я могла потерять единственную вещь, о которой даже не знала, что она мне нужна.
Тем не менее, я собиралась рассказать ему о письме. После Вегаса. Когда его разум прояснится.
Даже если это означало его потерю, я не могла ему лгать. Он заслуживал большего.
Когда мы вышли из клиники, мой муж положил руку мне на поясницу. Он открыл мне дверь.
— Я думал, ты будешь счастлива. — На его лице было странное выражение. — Это твоя мечта, Лила. Танцевать под музыку.
Моя мечта изменилась. Теперь я мечтала жить долго и счастливо с мужем и сыном.
Бонусные очки, если они будут терпеть друг друга.
— Когда ты уезжаешь? — я сменила тему.
Он провел языком по зубам.
— Самолет вылетает завтра вечером.
Я закрыла
