кадровым составом и перспективами. При этом у нее были проблемы в областях, которые «Acture», как мы считали, мог исправить.
Одри кивает, склонив голову над блокнотом.
— «Acture Capital» или вы лично раньше работали с медиаиндустрией?
Она знает, какие вопросы задавать.
— Для нас это новое направление, — признаю я. — Но мои партнеры и я уверены, что наши знания и капитал соответствуют задаче.
— Понятно, — бормочет Одри. Ручка продолжает писать. — Почему именно вас выбрали генеральным директором «Globe»? Если у вас есть партнеры?
Я кладу руки на край стеклянного стола.
— Мне интересна эта индустрия. Ее стоит сохранять и защищать.
Одри поднимает взгляд от блокнота, и я вижу колебание в ее глазах.
— Вы правда так считаете? — спрашивает она.
— Правда.
— Значит, вы здесь не просто ради прибыли?
— Хороший журналист умеет расположить к себе собеседника, — говорю я с усмешкой. — А я сейчас чувствую себя немного атакованным.
— Атакованным, — бормочет она, качая головой. — Ты вовсе не чувствуешь себя атакованным.
— Честно? Я хочу получать прибыль, — говорю я. — Конечно, «Acture Capital» этого хочет. Как, собственно, и сам «Globe». Он уже давно не приносил прибыли, это не секрет для сотрудников, которые могут прочитать эту рассылку. Можешь смело это писать.
— Но вы сокращаете отделы, — говорит она. — Разве нет?
Я делаю паузу.
— Откуда вы это слышали?
— Коллеги говорят.
— Никаких решений не принято, — говорю я.
— Но вы увольняете людей, — возражает Одри. Ее глаза горят, глядя на меня. — Я только что видела Фила из музыкального отдела.
А.
Здесь мы на скользкой почве. Я мог бы объяснить свое решение, но не стану, если есть риск, что это разлетится по всей компании, где сотрудников сотни.
— Были приняты трудные решения, — говорю я. — В будущем придется принять еще. Но «Acture» здесь не для того, чтобы уничтожить «Globe». Мы не разбираем его на части. У нас нет планов продавать его по кускам. Конечная цель — сделать «Globe» стройнее, эффективнее и готовым к меняющемуся медиаландшафту. Я хочу, чтобы вы включили это в интервью.
Она послушно записывает.
— «Acture» часто так делает? Когда приобретает компании?
— Делает их лучше? Да.
Взгляд, который она бросает на меня, равнодушен.
— Увольнения.
— Если необходимо, да, — честно говорю я. — Это не та часть процесса, которая нам нравится, но в организациях часто остаются пережитки прошлых поглощений, проектов, реорганизаций. И они часто могут тормозить потенциальный рост компании.
Одри склоняет голову набок.
— Вы знали? Когда мы встретились в том баре?
— Знал что?
— Что я как раз в тот день была на собеседовании в «Globe»?
На этот раз я не могу скрыть улыбку.
— Думаешь, я лично проверяю каждого, кого нанимает эта компания? Могу заверить, у меня нет на это времени.
Это перекликается с сообщением, которое я в шутку отправил ей раньше, после того как попробовал кофе так, как она настаивала, утверждая, что так лучше. Оказалось, нет. Как и во многих вещах, мы расходились во мнениях.
Она, должно быть, тоже это слышит, потому что ее щеки заливаются румянцем.
— Верно. Конечно, нет.
— Продолжай, — говорю я. — Спроси меня еще о чем-нибудь для рассылки.
Ее глаза встречаются с моими. Смущенная, взволнованная, раздраженная. И заинтригованная. Как бы она ни пыталась вести себя отстраненно, ей интересно — точно так же, как тогда, когда она стояла рядом со мной у бара.
Я знаю, что ее следующий вопрос меня удивит. Она всегда удивляет.
— Какова ваша стратегия выхода? — спрашивает она.
Обе мои брови взлетают вверх.
— Мы только что купили компанию. Мы не думаем о ее продаже в ближайшее время.
— Но когда-нибудь вы это сделаете, — говорит она. — Такова стратегия венчурных капиталистических фирм, если я правильно понимаю, мистер Кингсли.
— Мистер Кингсли?
— Нам следует быть профессиональными, — говорит она.
— Следует, — соглашаюсь я. — Я подам официальную жалобу в HR на твой отвратительный вкус в выборе кофе.
Ее глаза вспыхивают.
— Ты должен был использовать полтора глотка. Но не уходи от вопроса. Какова твоя стратегия выхода?
— Этот вопрос действительно в твоем маленьком списке?
— Мистер Кингсли, — предупреждает она.
— У тебя есть выдержка стать журналисткой, — бормочу я, но откидываюсь на спинку кресла и обдумываю ее вопрос. Он справедливый. Возможно, не то, что я хочу объявлять всему миру прямо сейчас. — Она есть, — говорю я. — Достаточно сказать, что «Acture» намерена видеть «Globe» процветающим, универсальным источником новостей — местом с таким же прочным будущим, как и прославленным прошлым, прежде чем мы подумаем о том, чтобы отпустить вожжи.
— Обналичить свою прибыль, — переводит она. — Верно?
Я улыбаюсь ей. Она знает, что я не могу на это ответить.
Неохотно она вздыхает, глядя в блокнот.
— В этом интервью не так уж много содержательного.
— Это нормально, — говорю я. — Это не то, что сейчас нужно твоим коллегам.
Она стучит ручкой по блокноту.
— Им нужны уверенность и информация, а у меня пока нет ни того, ни другого.
— Нет, есть, — поправляю я ее. — Возможно, не в том виде, в каком ты хочешь. Но ты можешь сказать им, что наверху есть человек с видением и планом. Они, должно быть, нервничают, услышав об увольнениях.
Одри перестает писать и встречается со мной взглядом. Я не могу расшифровать, что в ее глазах.
— Вау, — говорит она. — Ты правда так думаешь, да?
— Да. Почему я не должен?
Она качает головой и продолжает писать, а мои пальцы раздраженно барабанят по стеклянному столу. Для меня это был стандартный ответ.
— Ты молод для такого успеха, — говорит она, все еще склонив голову. — Всего тридцать два и уже генеральный директор этой компании.
— Ты запомнила?
— Если только это не было ложью, — говорит она. — Ты ведь не можешь уследить за всей своей ложью.
Ссылка на нашу предыдущую переписку не заставляет меня улыбнуться. Я не хочу этого терять. Эту дурашливость с ней, эти сообщения, призванные ее рассмешить…
— Это не было ложью, — говорю я. — А тебе двадцать шесть.
— Через четыре месяца, — добавляет она. — Но это не имеет отношения к данному интервью.
— А мой возраст имеет?
— Конечно. Я представляю Картера Кингсли, тридцатидвухлетнего партнера «Acture Capital» и новоназначенного генерального директора «Globe», всем вашим сотрудникам. Очень немногие из них, замечу, когда-либо видели ваше лицо.
— Я еще не проводил всеобщее собрание, — признаю я, проводя рукой по подбородку. — Но проведу.
Одри поджимает губы. Сегодня они без блеска, замечаю я, теплого темно-розового оттенка и выглядят естественно и мягко.
— Вы будете доступны для своих сотрудников?
— Доступен?
— Если у кого-то возникнут вопросы, опасения или… жалобы на то, как внедряются изменения. Куда им обращаться?
— А. Ну, они всегда могут
