блять, ты меня чуть не убила! Тварь! Я твою…
Вскидываю руку с пистолетом, наставляя его на большого и злого мужчину.
— Ещё одно слово, и твои мозги окажутся вне твоего тела. Я доходчиво объяснил всё? — сухо говорю.
— Но…
Ладно, не сильно подействовало. Что ж, у меня был прекрасный учитель.
— Я, блять, неясно выразился? Или мне на хрен тебя в дуршлаг превратить или любого, кто сунется к нам? — рявкаю я. — Разошлись на хрен с пути, иначе я ваши грёбаные орешки расколю, и хрен вас потом соберут.
Фиолетовый, Мигель, фиолетовый.
Вот этот стиль разговора они прекрасно распознают. Идиоты.
Мужчины переглядываются, и я, пользуясь случаем, вытаскиваю Раэлию из толпы. Мы быстро поднимаемся по лестнице. Отовсюду раздаются крики, ругань, громкие разговоры и возмущения, кто-то рад, кто-то требует вернуть деньги, кто-то просто требует деньги, ведь Дрон выиграл. И самое страшное, что ни один из них не думает о том, что на арене лежит труп человека, а сам Дрон, вероятно, уже мёртв. И никому нет до этого дела, настолько обесценена жизнь. Вот что меня убивает больше всего.
Мы выскакиваем на улицу, я стараюсь идти быстро, чтобы покинуть территорию старой фабрики. Но мой взгляд приковывает блестящая, чёрная машина, стоящая слева от нас. Я крепче обнимаю Раэлию, когда замечаю её отца, стоящего рядом с ней. Он усмехается, кивая мне, и прячется в машине. Какой же он всё-таки ублюдок.
Я ловлю такси достаточно далеко от фабрики, предлагаю оплату по двойному тарифу и прячу пистолет за пояс джинсов. Мы оба в крови Дрона и не понимаем, что будет дальше. Но моё состояние лучше, чем у Раэлии. Она не проронила ни слова за всё время, пока мы едем домой.
— Раэлия, нужно помыться. Мы с тобой грязные, все в крови, да и твоя краска размазалась. Я помогу тебе, хорошо? — немного тихо, но твёрдо и спокойно обращаюсь к ней.
Раэлия продолжает цепляться за мою футболку, джинсы уже одеревенели из-за жары на улице и крови, впитавшейся в них.
— Раэлия, мне придётся тебя раздеть до нижнего белья, — предупреждаю её.
— Хорошо, Мигель. Хорошо, — едва слышно отвечает она.
Веду её в ванную комнату, но отцепить её от себя не пытаюсь, потому что сейчас я её опора. Без меня Раэлия сойдёт с ума и упадёт, а я боюсь, что она больше не встанет. Я не могу даже представить, что сейчас творится в её голове и душе.
Настраиваю воду одной рукой, а затем снимаю с Раэлии ботинки, джинсовые шорты и порванные колготки в крупную сетку. Быстро раздеваюсь до нижнего белья и завожу её в душевую кабину.
— Сейчас помоем тебя, — говорю я с улыбкой на лице.
Беру мочалку и гель для душа. Осторожно и бережно начинаю смывать с тела Раэлии краску и кровь. Я распускаю её волосы, освобождая их от огромного обилия шпилек и прозрачной шапочки, продолжая мыть её. Она как кукла с пустым взглядом. Надавишь сильнее, рассыплется под ногами. Стараюсь действовать очень плавно, чтобы не спугнуть её резкими движениями, и она внезапно не вышла из оцепенения. Я пытаюсь вывести её из шока мягко, чтобы не повредить её психику. Но видимо, у судьбы другие планы. Вода в душе каким-то образом становится ледяной. Я не успеваю отреагировать и повернуть кран горячей до упора, как вода попадает на лицо Раэлии. Она вздрагивает и толкает меня, а сама прижимается к стене. Её зрачки резко сужаются, а затем расширяются.
Вот чёрт.
— Раэлия, всё хорошо, — говорю я, выставляя руку с губкой вперёд. — Всё хорошо, слышишь? Я просто мою тебя от грязи. Я мою тебя. Это я, Мигель.
— Он… ты…
Её губы начинают дрожать. Она бегает взглядом по душевой кабине, а затем смотрит на меня. Её дыхание начинает ускоряться. Чёрт.
— Раэлия, дыши. Не позволяй панике захватить тебя. Дыши ровно. Удерживай дыхание, — твёрдо произношу я и, выбросив губку, протягиваю ей руку. — Иди ко мне. Ну же, Раэлия.
Она открывает и закрывает рот, словно хочет мне что-то сказать, но не может. Она не хочет контролировать своё дыхание, а боль настигает её.
— Мигель, — скуля, она хватается за мою руку, и её ноги подкашиваются.
Подхватываю её мокрое тело. Её пальцы до боли впиваются в мои плечи, и она кричит. Раэлия кричит во весь голос, выпуская свою боль. Кричит настолько громко, что моё сердце разрывается на куски. Она кричит и кричит, рыдая в голос. Я обнимаю её настолько крепко, насколько только могу. Обнимаю её и позволяю ей кричать, отдать всю эту боль и чувство брошенности, предательства и отчаяния воздуху. Она кричит.
Её тело сотрясает крупная дрожь, слёзы смешиваются с каплями душа, и Раэлия оседает, её голос уже хрипит от крика. Она обхватывает меня руками, утягивая вниз, и мне приходится опуститься вместе с ней на колени. Я видел многое. Видел, как родители теряют своих детей и как сходят с ума от этой боли. Так вот, то, что происходит сейчас с Раэлией намного хуже. Этот крик для меня становится адом, в котором я не могу ничего сделать. Это бессилие убивает меня. Я лишь могу дать ей возможность выплеснуть всё из своей души. Могу лишь быть рядом с ней.
Раэлия плачет долго, захлёбываясь слезами и воем. Она плачет, уже не кричит, а только плачет, сотрясаясь в рыданиях. Она плачет, а я держусь, потому что я не могу поддаться панике. Я не могу сейчас сдаться, но ничего не могу сделать. Не могу. Хотя внутри меня всё рвётся от желания отомстить за боль, которую ей причинили. Я не оправдываю Раэлию и то, что она нарушила приказ, все правила и, вероятно, создала ещё больше проблем для всех. Нет, я не оправдываю Роко за то, что он был напуган. Я никого не оправдываю, но есть разумность, которую каждый человек должен сохранять в любой ситуации, иначе мы все превратимся в животных.
— Вот так, теперь будет лучше, — произношу и немного отодвигаюсь, когда Раэлия уже сухо всхлипывает.
— Вот так, — я улыбаюсь ей, обхватывая её лицо.
— Он умер, да? — хрипит она.
— Я не знаю, Раэлия. Не знаю.
— Это я виновата… ножа не было… он приказал убить Дрона из-за меня. Из-за меня, — Раэлия вновь начинает плакать.
— Нет, послушай, — крепче обхватываю её лицо и потираю его большими пальцами. — Послушай меня. Здесь нет ни виноватых, ни правых. Здесь есть только проигравшие. И проиграли все, Раэлия. То, что случилось, это факт и данность, с которыми нужно смириться. Невозможно изменить прошлое, но сейчас ты ещё можешь поступить так, как будет лучше для тебя. У тебя на самом деле есть выбор, Раэлия. Ты можешь плакать, а потом мстить и убивать всех подряд. Ты можешь плакать и дать себе спокойно пережить то, что случилось, а я помогу. Я могу отпустить тебя, и ты пойдёшь мстить тем, кто причинил тебе эту боль. Я могу остаться рядом, и мы переживём это, потому что иначе ты никогда не выберешься из этого ада. Понимаешь?
— Мигель… прости меня… прости. Я… не должна была… ходить… туда… я…
— Раэлия, услышь меня. Прошу тебя, услышь меня. Не кори себя за то, что сделано. Кори себя за то, что сейчас ты теряешь свои силы. Ты имеешь право на боль, страх и слабость. В этом нет ничего плохого, но потом тебе придётся взять себя в руки. Ты понимаешь меня?
— Да… да.
— Ты хочешь остаться со мной, или мне отпустить тебя?
— Не отпускай… нет, Мигель. Нет, я сдохну, — скуля, Раэлия прижимается ко мне и всхлипывает. — Пожалуйста… не отпускай. Пожалуйста, Мигель, мне нужна помощь. Я… я не в порядке, Мигель. Я не в порядке.
Как хорошо. Это то, чего я ждал так долго. Признание слабости без стыда и сожаления. Признание того, что в одиночку со всем этим адом не справиться.
— Хорошо. Всё будет хорошо, — успокаивая, глажу её по волосам.
Мы сидим так ещё некоторое время, пока Раэлия не начинает двигаться под моими руками.
— Я тебя помою, и ты выпьешь чай, ладно? Мы поговорим, если захочешь. Мы можем пойти спать, если ты захочешь. Только
