За справедливость — она не боялась говорить вслух то, о чём другие молчали. А талант… талант был очевиден каждому, кто хоть раз слышал её голос.
Ванесса смотрела на сцену и чувствовала, как внутри что-то тихо отзывается. Когда-то, занимаясь музыкой, она часто ловила себя на мысли о Морок. О том, как та не боялась быть резкой. Стремилась быть сильной. Не боялась выражать непопулярное мнение. В самые тяжёлые моменты Ванесса включала её треки и думала: «Если она смогла — значит, и я смогу».
Очередь продвинулась ещё на шаг. Ванесса сжала в руках тонкую папку с обложкой альбома и впервые за долгое время почувствовала не пустоту — а тихое, осторожное ожидание. Очередь ползла медленно, почти лениво, словно время здесь нарочно растягивалось, давая каждому возможность привыкнуть к ожиданию. Девушка рядом с Ванессой — та самая, с синими прядями, — посмотрела на экран телефона и прыснула.
— Ну… если верить навигатору жизни, — она показала экран, — нам тут минимум часа три. А может, и все четыре.
— Это ещё быстро, — отозвался кто-то впереди, обернувшись через плечо. — На Морок всегда так. На прошлой автограф-сессии мы вообще десять часов стояли.
— И не пожалели, — тут же добавил другой голос. — Оно того стоит.
Ванесса невольно улыбнулась и кивнула, вклиниваясь в разговор:
— Я бы и больше простояла. Думаю, ради Морок многие остались бы хоть до ночи.
Её поддержали смешками, кто-то одобрительно поднял большой палец, кто-то начал вспоминать свой первый концерт «Эскапизма», кто-то — любимый трек. Разговоры перетекали один в другой легко, без неловких пауз, будто все давно были знакомы, просто встретились сегодня в одном месте.
Пока ждали, шутили — про сломанные голоса после концертов, про слёзы на балладах, про то, как Морок одним взглядом может выбить почву из-под ног. Кто-то достал термос, кто-то поделился шоколадкой, кто-то включил на телефоне тихо одну из песен, и несколько человек тут же подхватили слова шёпотом.
Ванесса слушала, иногда отвечала, иногда смеялась, чувствуя, как внутри становится… легче. Не пусто. Не гулко. А спокойно. Будто эту самую пустоту, которая так долго жила в ней, здесь понемногу заполняли — голосами, ожиданием, общим дыханием толпы.
Ей нравилась эта атмосфера странного единства. Когда никто не спрашивает, кто ты и откуда. Когда важно только одно — вы все здесь по одной причине. Очередь сдвинулась ещё на пару шагов. Сцена стала ближе. Морок подняла голову, что-то сказала очередному фанату, и тот ушёл, сияя так, будто ему подарили не автограф, а новый кусок жизни. Ванесса глубоко вдохнула. Предвкушение тёплой волной разлилось по груди.
Волнение прокатилось по очереди, как волна. Сначала кто-то впереди резко подался, потом ещё, и толпа сдвинулась плотнее, слишком быстро, слишком резко. Послышались возмущённые возгласы, кто-то вскрикнул, кто-то ругнулся.
— Что происходит?..
— Говорят, всё, время аренды закончилось!
— Музыканты уходят!
— Да вы издеваетесь?!
Очередь начала терять форму, люди нервничали, кто-то пытался протиснуться вперёд, кто-то наоборот — отступал, прижимая к себе рюкзаки и куртки. Ванесса почувствовала, как её слегка толкнули в спину, потом сбоку, и напряжение мгновенно вернулось в тело — неприятным, знакомым холодком.
Впереди стало совсем шумно. Казалось, ещё немного — и всё превратится в неуправляемую толчею. И именно в этот момент над толпой раздался голос.
— Стоп. Пожалуйста, послушайте!
Он не был криком, не был приказом — но его услышали. На одной из декораций, выше человеческого роста, легко и уверенно забралась Ария Кинзбурская. Морок. Её сразу стало видно большинству — чёрные длинные волосы стекали по плечам глянцевой волной, кожа казалась фарфоровой на фоне яркого света. На ней была чёрная кожаная куртка, сидящая как вторая кожа, белая футболка с дерзким принтом, рваные чёрные джинсы. На шее — чокер, в ушах — серьги-кольца. Глаза, подчёркнутые насыщенным макияжем, из-за освещения горели тёмно-малиновым, почти неоновым оттенком — искрящиеся, цепкие, внимательные.
Она держала микрофон, оперлась на колено, присев чуть вперёд — так, будто говорила не с толпой, а с каждым лично.
— Ребят, — спокойно сказала она. — Это не вы виноваты.
Шум начал стихать.
— Организацией занимались подрядчики. И да, они облажались. Впрочем, это и наша вина тоже, потому что обычно мы не делегируем обязанности. Организаторы не рассчитали поток, пространство и время — и сейчас это спровоцировало давку. Это опасно. Поэтому давайте сразу договоримся: мы все остаёмся людьми.
Кто-то захлопал. Кто-то одобрительно крикнул.
— Я никуда не ухожу и никто из моей группы не уйдёт, — продолжила Ария, её голос стал твёрже. — Ни через десять минут, ни через час, ни даже через пять. Я останусь здесь до последнего слушателя. У всех будут автографы, у всех будут фото. Воду и еду сейчас принесут, раздадут совершенно бесплатно. Но только если мы сохраняем очередь и не превращаем это в хаос.
Она усмехнулась кривовато, иронично:
— Потому что организация — говно. И в наших силах это исправить.
Толпа взорвалась смехом и аплодисментами.
— Поэтому, пожалуйста, — закончила Морок, — десять шагов назад, чтобы первые ряды смогли встать. Не толпимся. И давайте сделаем это красиво.
Её поддержали сразу — хлопками, возгласами, одобрительным гулом. Люди начали отступать, аккуратно, помогая тем, кто оказался впереди, выровнять пространство. Давка рассосалась, очередь снова стала очередью — живой, шумной, но уже управляемой.
Ванесса выдохнула, даже не заметив, что всё это время задерживала дыхание. Она смотрела на Арию и чувствовала то самое — уважение, тепло, правильность. Вот за это её и любили. И всегда поддерживали.
Глава 83
Фобос, стоя чуть поодаль, скользнул взглядом по плотной, но уже спокойной толпе и всё-таки не удержался — уголок рта дёрнулся.
— Ну… — протянул он негромко, — к тебе она вряд ли бы с такой же скоростью рванула. А вот к Морок — другое дело.
Он даже не успел договорить. Давид медленно повернул голову. Взгляд был коротким, холодным, убийственным — тем самым, от которого у людей обычно пропадает желание шутить дальше и вообще говорить. Фобос тут же вскинул руки в примирительном жесте, огляделся по сторонам, будто вдруг вспомнил о срочных делах, и с самым невинным выражением лица добавил:
— Ладно-ладно. Я… пожалуй, тоже схожу за автографом. Грех не воспользоваться ситуацией. Когда ещё выпадет шанс, а?
И, не дожидаясь ответа, растворился в толпе с поразительной скоростью. Давид больше не смотрел на него. Он двинулся вдоль очереди — спокойно, уверенно, будто знал, что найдёт её. И нашёл. Ванесса стояла чуть сбоку, разговаривала с кем-то, смеялась, жестикулировала. Красивая. В глазах было то, чего он не видел
