жалкие потуги. То, что она делает.
– Эй. – Я бью его по руке. – Ты меня не пугай. А то я подумала, что ты остановишься на «мощном оружии». Надо было начать с «жалких потуг».
Он смеется.
– Ну, в общем, на этот раз я сразу понял, к чему все идет. Я ее раскусил.
– В каком смысле «к чему все идет»? Что именно у вас было? Никаких… близких контактов по старой памяти?
Он слишком долго молчит.
– Был один поцелуй.
– Ты что, издеваешься? – Я снова приподнимаюсь на локте и смотрю на него. – Когда речь идет о тебе, эта женщина неисправима! И что… это был настоящий, страстный поцелуй?
– О да! Настоящий и страстный. – Он лукаво улыбается. – На самом деле, она от души постаралась. Но я устоял. Не поддался.
– Ну, уж если пошли откровения с разоблачением… – говорю я. – Я тоже кое с кем целовалась в Чарлстоне. И тоже страстно и по-настоящему.
Он делает большие глаза и трет их кулаками.
– Так, погоди. Ты кое с кем целовалась в Чарлстоне?! И с кем, интересно? С первым встречным случайным мужчиной? Или это кто-то с сайта знакомств? Ты решила устроить себе сорок пятое свидание с джентльменом-южанином?
– Нет. Это был мой коллега. Из рекламного отдела.
– Значит, твой коллега… И что, у вас все серьезно? Производственный роман, все дела?
– Нет, – быстро отвечаю я. Может быть, слишком быстро. – К тому же он больше у нас не работает. Я не знаю, что на меня нашло. Кратковременное помутнение сознания.
– Да, интересно… – Он пялится в потолок, заложив руки за голову. Кажется, он ужасно доволен собой. – Знаешь что? Очень немногие пары способны вести такой разговор. Но для нас это нормально, да? Потому что мы – это мы. Нам же нормально?
– Что именно? Обсуждать, как мы целовались с кем-то другим? Или целоваться с кем-то другим?
– И то и другое.
– Да. Мне нормально.
– Мне тоже, – говорит он. – Это серая зона. Далеко не каждый такое поймет.
– Да, не каждый. Но когда мы поженимся, больше не будем ни с кем целоваться. В смысле, ни с кем посторонним, да? Мы договорились, что не станем друг другу изменять, но теперь, когда мы оба целовались с кем-то другим, тут поневоле задумаешься: не попадаем ли мы в зону риска? Я имею в виду, на потом.
– Ну ты же больше не собираешься с ним целоваться? Потому что я точно не собираюсь целоваться с Карлой.
– Я тоже не собираюсь. Значит, это ничего не меняет. У нас по-прежнему действует договоренность, что мы не изменяем друг другу, когда поженимся.
– Разумеется, действует, – уверяет Джад. – Мы с тобой взрослые, разумные люди. Мы все решаем спокойно и обстоятельно.
– Да.
Мистер Свонки забирается на кровать, рассудив, что все уже улеглось и собака в постели больше не помешает. Может быть, даже придется кстати. Джад лениво почесывает его за ушами.
– Это одно из условий, да? Что Мистер Свонки будет спать с нами в постели?
– Так ты останешься у меня до утра?
– Думаю, да. Но сначала все-таки выведу его на прогулку. Или можем пойти все втроем.
– Да, давай.
И мы идем все втроем. Потому что теперь мы с Джадом – настоящая пара, которая вместе живет и выгуливает собаку после занятий любовью.
Да, это мы.
– Думаю, когда мы поженимся, мне имеет смысл переехать к тебе, – предлагает Джад. – Если ты не против.
– Я не против. У меня есть еще одна спальня. Там можно будет устроить детскую.
Мы молчим, и мне кажется, что одни эти слова – «там можно будет устроить детскую» – сразу же перемещают нас с Джадом на новый уровень отношений.
– Мою квартиру можно будет сдавать в субаренду, или я вообще съеду оттуда. Как ты решишь, так и будет, – говорит он.
Мы шагаем по улице, вдалеке слышится рев сирен, а я осознаю, что вот такой теперь будет вся моя жизнь: приятные, культурные разговоры и обдуманные решения.
Джад говорит:
– Я тут подумал: надо бы сделать электронную таблицу со списком всех дел до лета. Чтобы ничего не забыть. Нам нужно будет решить, чью медицинскую страховку мы сохраняем. Выяснить, как обстоят дела со страхованием жизни и где будет удобнее получить свидетельство о браке.
– Без электронной таблицы нам точно не обойтись! – соглашаюсь я.
Джад улыбается. Ему со мной так хорошо и спокойно.
Глава двадцать пятая
– Слушай что я тебе расскажу! – говорит Тенадж в телефон.
С тех пор как я вернулась домой, она звонит мне уже в пятый раз. После Чарлстона я начала отвечать на ее звонки. Надо признаться, что с ней забавно беседовать. Тем более что теперь у меня нет ощущения, будто я втыкаю невидимый нож в спину Мэгги каждый раз, когда говорю с мамой.
– Я слушаю, да.
Я выгуливаю Мистера Свонки, что означает: в основном наблюдаю, как он инспектирует мусор на тротуаре. Сегодняшние предложения, если судить по неспешному темпу нашей прогулки, более интригующие, чем обычно.
– В общем, так. – В трубке мне слышно, как она делает глубокий вдох. – Вчера во время прогулки я проходила мимо стройки, на светофоре был красный, я стояла у перехода, ждала, когда загорится зеленый, и заметила, что строители просто слоняются без дела, типа у них перерыв на обед. Многие были в касках, многие что-то пили из термосов. С несколькими из них я встретилась взглядом, установила зрительный контакт. Один парень даже вроде как мне помахал, и было что-то такое в его глазах… Это была любовь. Не конкретно ко мне. Но любовь – это способ смотреть на мир, и иногда с первого взгляда понятно, что человек переполнен любовью. И я… в общем, я вдохновилась на что-то безумное. У меня с собой была книга. Сборник Пабло Неруды. Я достала ее из сумки, подошла к забору и прочитала вслух одно стихотворение.
– Правда?
– Ага. Я читала стихи незнакомым строителям. Через забор из металлической сетки. Стихотворение о любви. «Люблю тебя… чего-то там… как любят тень и темноту». Знаешь такое?
– Не знаю. – Мы с Мистером Свонки остановились на светофоре. Темнота в моем сердце вскинулась, навострив уши, и внимательно слушает. Пешеходам загорается зеленый, и мне приходится снова шагать вперед в плотной толпе ньюйоркцев, спешащих по своим делам. – И что они сделали?
– Именно то, что и должны были сделать. Кто-то не слушал, но кто-то слушал. Кто-то даже аплодировал. Парень с любовью в глазах мне улыбнулся. Его взгляд говорил, что ему было необходимо это услышать. Кто-то просто молча закончил обед и вернулся к
