хотела спросить: почему ты такая хорошая?
– Банни, – говорю я, хотя знаю, что она понятия не имеет, о чем идет речь. – Честное слово, я постараюсь быть такой хорошей, какой ты меня видишь. Я перестану быть эгоисткой, выйду замуж за Джада, и, если он захочет, я, может быть, даже вернусь домой, буду помогать папе и Мэгги на ферме и перестану быть глупым ребенком, который думает, что любовь – это какое-то чудо, которое меня спасет. Я сама буду дарить любовь. Всем, кто рядом.
Глава двадцать четвертая
В четверг я прихожу на работу. По пути к своему рабочему месту заглядываю в кабинет Адама – там все убрано, нет ничего, что напоминало бы о нем. И лишь через час, когда мне понадобилось открыть ящик стола, среди россыпи ручек нахожу лежащего лицом вниз Громео.
Я делаю глубокий вдох. Громео.
И никакой записки.
На всякий случай проверяю ящик. Смотрю на столе. Под пресс-папье, под телефоном и монитором компьютера. Адам, наверное, рассердился, когда узнал, что его переводят в другой отдел с моей подачи. Или он огорчился? Я надеюсь, что нет. Дарла говорила, что перевела его в отдел фантастики, в другом здании, что для него это самое то. Он такой… молодой.
– Средний психологический возраст сотрудников того отдела – лет тринадцать, – сказала она. И закатила глаза.
Я сижу у себя за столом, смотрю в окно. Я плохо справилась с ситуацией, очень плохо. Хуже некуда, да. Может быть, надо ему позвонить и сказать… что сказать?
Спасибо за гнома.
Спасибо, что ты был первым, кому я рассказала о своей книге.
Прости, что я повела себя странно из-за того поцелуя. На самом деле мне очень понравилось.
Может быть, даже слишком понравилось. Но ты, наверное, и сам уже знаешь.
Как бы там ни было, до свидания.
Вернее, прощай.
Мне очень жаль, что все так получилось.
Я подставила тебя перед Дарлой, и мне очень стыдно. Так что прощай. Прости и прощай.
Прости.
Да, наверное. Нет. Вам же наверняка ясно, почему я не буду ему звонить. Нет. Так нельзя. Так что вот мой новый план: я выпью кофе и до начала рабочего совещания посмотрю в интернете свадебные платья, чтобы напомнить себе, что теперь представляет собой моя жизнь. Я напишу Талье, спрошу, будет ли у нее время как-нибудь после работы пройтись со мной по магазинам, – начну уже примерять наряды. Я займусь своими делами и больше не буду думать о нем.
Еще пять минут, и я официально покончу со всем этим бредом.
Хорошо, когда у человека есть цель.
В любом случае, скорее всего, он не сильно расстроился из-за перевода в другой отдел. Ему, вероятно, все равно. Работа в издательстве – уж точно не дело всей его жизни. Наверняка он приехал в Нью-Йорк лишь на время. И даже если он огорчился и соберется уйти из компании, может быть, это даже к лучшему. У него нет особенной склонности к связям с общественностью и маркетингу. Он сам так говорил. Он получил эту работу почти случайно.
И наш поцелуй…
Что это было? Мне не хватает бурных эмоций с Джадом?
Так глупо.
На совещании мы обсуждаем новые проекты и прочие текущие вопросы. Всех авторов Адама теперь передали Мэри Бет, которая невозмутимо докладывает о достигнутых ею успехах. Никто не смотрит в мою сторону. Никто не спрашивает: «Что случилось, Фронси?»
Может быть, они думают, что и так уже знают. В таком случае мне хотелось бы им сообщить, что они ошибаются. Ничего не было.
Я вдруг вспоминаю, что в отделе фантастики у меня есть подруга. Лейла. Можно ей позвонить и спросить, как дела у Адама. Не сегодня, конечно. Но как-нибудь при случае.
Я кладу Громео в сумку и везу его домой. Ему больше нельзя оставаться в офисе. Только… что мне с ним делать? Пусть останется у меня в качестве компаньона. Но нельзя просто поставить его на стол. Джад увидит и спросит, с каких это пор я увлеклась гномами. Нет. Громео – напоминание об Адаме, предназначенное лишь для меня. Пусть живет в сумке, в отдельном кармане, откуда я убираю весь мусор: вскрытые пачки салфеток, колпачки от ручек и старые высохшие помады. Мне кажется, ему там будет удобно.
Я как раз занимаюсь обустройством жилища для гнома, когда звонит Джад, – он предлагает встретиться в ресторанчике у дома сразу, как только закончится тренировка с его последним вечерним клиентом. Ему захотелось жареных баклажанов с хумусом. Я рада, что он позвонил. Мы сидим в нашей обычной кабинке, и Альфонс нас обслуживает по-королевски, как будто мы – рок-звезды первой величины. Мы пьем пиво, едим жареные баклажаны, и жизнь снова приходит в норму. Она настолько нормальная, что я улыбаюсь и говорю о «Тэнди» так увлеченно, словно это – вершина моего бытия. Потому что «Тэнди» – любимая тема для разговоров у Джада.
Он вспоминает реакции наших друзей на великую новость. Он говорит, что все остальные давно успели устать от своих половинок, но у нас все будет иначе. Кто-то даже откровенно завидовал, когда он объяснял, что мы вовсе не собираемся влюбляться друг в друга без памяти.
Он смотрит на меня и облизывает губы. Как будто внезапно разнервничался.
– Слушай, по-моему, нам стоит пойти к тебе и лечь спать. – Он многозначительно поднимает брови.
– Может быть.
– Да, – решительно говорит он. – Если ты хочешь. Ты же хочешь?
– Хочу.
– Ты уверена?
– Я же сказала, что да. А ты сам-то уверен?
– Конечно, уверен. – Он снова облизывает губы. – Знаешь что? Нам пора избавляться от этой неловкости. Если нам оно кажется странным, то лишь потому, что мы никогда раньше этим не занимались. Значит, надо заняться. И как бы… почаще.
– Вот «почаще» мне нравится.
– Да. Регулярный секс очень полезен для здоровья. Согласно исследованиям…
Перегнувшись через стол, я кладу палец ему на губы.
– Джад. Не надо. Не надо исследований.
– Извини, – говорит он. – Я просто… – Он хлопает ладонями по столу. – Знаешь, почему мне так странно?
– Потому что на самом деле я тебя не привлекаю?
– Нет! – Он меняется в лице и берет меня за руку. – Нет! Фронси! С чего у тебя вдруг возникли такие мысли? Все не так. Совершенно не так.
– Ну… ты не похож на мужчину, горящего страстью, а я не похожа на женщин, с которыми ты обычно встречался…
– Давай никогда больше не будем вспоминать женщин, с которыми я встречался.
– Так почему?
– Если честно, мне страшно. Потому что ты – моя лучшая подруга.
