базе. Количество жимов лежа. Кто знает?
Утром я выхожу из метро и как на автомате направляюсь к тому зданию, где квартируется отдел фантастики. Офисы издательства «Тиллер» расположены в двух разных зданиях, в четырех кварталах друг от друга. Я уговариваю себя, что просто-напросто совершаю полезную для здоровья прогулку перед работой, но на улице жуткий дубак, дует ветер, и погода явно предвещает снежную бурю.
Я не то чтобы хочу его увидеть. Мне было бы неприятно столкнуться с ним лицом к лицу. Мне просто хочется быть где-то рядом. Знать, что он где-то рядом.
Но на самом деле мне хочется его увидеть. Тогда я, может быть, скажу ему лично, что мне очень жаль. И по его взгляду пойму, ненавидит он меня или нет.
Может быть, я бы вернула ему Громео. Потому что Громео наверняка скучает по Гжульетте, которой пришлось залечь в зимнюю спячку одной, без него.
Но я разворачиваюсь на середине пути и иду прочь. Потому что это безумие, это несправедливо, и после всего, что я сделала, у меня нет никакого права знать о нем что бы то ни было.
В кабинете Адама теперь сидит новая сотрудница. Она разложила на подоконнике гладкие речные камушки, и я никак не могу отделаться от мысли, что гномам наверняка бы понравились эти камни. Они могли бы возить их на тракторе туда-сюда.
Однажды, ближе к концу января, мне звонит Мэгги и говорит, что я так и не выбрала шрифт для свадебных приглашений.
– А нужны приглашения? – удивляюсь я. – Сколько вообще намечается гостей? Если честно, я думала, человек семь, не больше.
– Ты что, не хочешь никого приглашать?
– Нет, нет. Это твое занятие, и ты сама все решай. И насчет шрифта тоже. Выбирай, что тебе нравится. Даю тебе полную свободу действий.
– Но я хочу, чтобы тебе было не все равно, – говорит она.
И вот тогда я понимаю, в чем дело. Мой отец никогда не высказывает своего мнения по поводу тех вещей, которые не касаются его напрямую. Я много лет наблюдала, как Мэгги пыталась привлечь его к обсуждению ковровых дорожек, горшков для цветов на крыльце, замене линолеума на кухне. Но ему все равно.
Поэтому я предлагаю свои варианты. Мы вместе просматриваем образцы шрифтов в интернете. Мне нравятся забавные дизайны с причудливыми загогулинами. Мэгги говорит чуть встревоженным голосом:
– Но… мне кажется, тут надо что-то построже, поэлегантнее. Может, сначала мы выберем платье, а потом уже будем решать, какой шрифт лучше всего соответствует духу всей свадьбы?
– То есть платье задает тон всему?
Что, правда?!
– Да, – отвечает она. – Я думаю, все должно быть в одном стиле. А ты сама как считаешь?
– Я согласна с тобой. Знаешь, Мэг, я так рада, что ты скоро приедешь. Ты мне подскажешь, о чем надо подумать и что надо учесть. Без тебя я не справлюсь.
– Я тоже рада. Надеюсь, ты уже составляешь список всех магазинов, куда нам надо пойти. Чтобы не метаться туда-сюда, выпучив глаза.
– Да, конечно.
– Безжалостный механизм свадебной индустрии, – констатирует Джад, когда я кладу трубку.
– Я очень надеюсь и молюсь всем богам, что мы подберем правильный шрифт, который не выбьется из стилистики, заданной свадебным платьем, – говорю я, и он смеется. Он готовит себе смузи из капусты с клубникой. Минут через десять он умчится в спортзал. Людям надо сбросить калории, набранные на праздниках. И Джад должен быть рядом – проследить, что старушки все делают правильно.
– Удивительно, что моя мама тоже не захотела приехать и убедиться, что все идет как положено.
– Нет, – говорю я. – Это было бы нарушение свадебного протокола. Мать жениха не участвует в подготовке торжественной части. Согласно всем правилам, освященным традицией, выражать свое мнение для нее в крайней степени неуместно.
Но, если по правде, это все очень мило и трогательно. Все так стараются ради меня, и я сама – да, это тоже приятно – все-таки заняла свое место в рядах невест. Пусть и слегка поздновато, но у меня появилась возможность приобщиться к великому торжеству бракосочетания.
И хоть ненадолго почувствовать себя королевой.
Мэгги приезжает в Нью-Йорк в середине февраля. В пятницу вечером, в одну из тех ясных холодных ночей, когда огни небоскребов Манхэттена сверкают, как драгоценные камни, на черном бархате неба.
Я встречаю ее на Пенсильванском вокзале. Я вижу, как она выходит из поезда, раньше, чем она замечает меня, и у меня есть возможность понаблюдать, как она идет по перрону с сосредоточенным, мрачным лицом, одетая в рыжевато-коричневый пуховик, черные брюки, теплые ботинки и клетчатый шарф. Идет, судорожно вцепившись в ручку чемодана, и настороженно смотрит на лица людей, словно боится, что кто-то из них сейчас набросится на нее и попытается ограбить. В ответ на мои вопросы она говорит, что поездка прошла нормально: да, кресло было удобным, а через проход от нее сидела очень приятная пара, которая все сокрушалась, что она, Мэгги, едет в Нью-Йорк только сейчас и не застала праздничную рождественскую суету на Пятой авеню. Высоченная елка перед Рокфеллер-центром – зрелище незабываемое.
– Я им сказала, что повидала немало рождественских елок, – говорит она. – У меня во дворе растет целая роща. Ньюйоркцы почему-то считают, что это они изобрели все на свете.
– Да, так и есть.
Я отбираю у нее чемодан, мы ловим такси и едем ко мне домой, где пьем чай и составляем список для завтрашнего марафона по магазинам.
Первым пунктом идет маленький магазинчик свадебных платьев в Челси, о котором мне рассказала Талья. Мы заранее сообщили о нашем приходе, так что нас угощают «мимозой» и печеньем, а потом начинается примерка: одно, два, шесть платьев. Они все неплохие, но я внимательно слежу за реакцией Мэгги и пока не вижу того, что ищу: изумленного вздоха, блеска слез, осознания, что это оно.
– Куда дальше? – шепчет мне Мэгги в примерочной. – Мы же не будем совершать ошибку всех новичков и покупать первое, что понравится!
Мы отправляемся в большой салон, устроенный по типу склада, где товары висят на вешалках бесконечными рядами, а женщины перемещаются по проходам, перебирая пальцами бессчетное множество кружев, тюля и сетки. Я иду только по третьему ряду, и у меня уже кружится голова. Внезапно слышу, как в полусотне шагов от меня кто-то хлопает в ладоши, и поднимаю глаза.
Это Тенадж.
Черт, черт, черт.
Наверняка это иллюзия. Обман зрения. Потому что за всю историю мира Тенадж никогда еще не появлялась передо мной так внезапно.
Она машет мне рукой – и у меня внутри все
