я люблю тебя. К тому же, Тирнана здесь нет. Я подумала, что тебе понадобится поддержка.
— На самом деле, он был только на моем первом приеме, — призналась я, чувствуя, как кончики моих ушей порозовели. — Это был его символический средний палец в мой адрес, поскольку он не хотел, чтобы я оставила ребенка.
— Какой мудак. — Тирни нахмурилась, удивленная. — Подожди, а с кем ты ходила до сих пор? Я знаю, что ты не разговариваешь со своей мамой.
— В основном я ходила одна. — Энцо удалось прийти два раза, а Лука — один. — Ну, с моим гаремом телохранителей. Но ничего страшного. У меня был Kindle. Когда у тебя есть книги, ты никогда не бываешь по-настоящему одинок.
Но я чувствовала себя одинокой с тех пор, как он ушел. Не говоря уже о том, что я не могла заснуть. Я даже не попробовала его дурацкий вибратор. Меня усыпляли не оргазмы, а то, что он обнимал меня после секса. Знание, что он был со мной в квартире. Что он защитил бы меня, даже если бы это стоило ему жизни.
— Ты выглядишь обеспокоенной, — сказала она.
— Я обеспокоена, — призналась я.
— Выкладывай, маленькая луна, — Тирни знала, что Тирнан называл меня Геалах. По какой-то причине это наполнило мою грудь теплой гордостью. — Я знаю, что ты хочешь меня о чем-то спросить.
— Как ты думаешь, с ним все будет в порядке?
— Я выросла с Алексом и Тирнаном, и все, что я могу сказать, — это то, что они оба неубиваемые. Я также не могу представить, чтобы один из них нажал на курок, направленный на другого. Я имею в виду, несчастные случаи случаются, но... — Она вздохнула. — Я не знаю. Думаю, Тирнан выберется из этой ситуации.
Мы остановились на перекрестке, соединяющемся с шоссе.
— Думаешь, он когда-нибудь примет идею ребенка? — спросила я. — Ты знаешь его лучше, чем я. Есть ли у нас надежда?
Глаза Тирни смягчились, и на ее губах появилась небольшая улыбка. Светофор переключился на зеленый, и наша машина выехала на перекресток.
— Я думаю...
Наша машина внезапно дернулась вбок, закрутилась по кругу и врезалась в другой автомобиль. Мое тело ударилось о Тирни.
Горячий металл обожег мне бок, и я выгнулась, обнимая живот и крича от боли.
В нас врезались. Другая машина на полном красном свете влетела на перекресток и врезалась в нас.
Сработали подушки безопасности, и я увидела, как мой телохранитель, сидящий на пассажирском сиденье, отстегнул ремень и ползет к заднему сиденью. Тирни была вся в крови — теплой, густой, медной жидкости, покрывавшей все ее прекрасное лицо, — но ей было все равно. Она пыталась сначала отстегнуть мой ремень.
Мое сердце билось так быстро и сильно, что я слышала его между ушами. Это был первый звук, который я услышала, и я уже хотела его забыть.
Я посмотрела вниз и увидела, что мой живот был раздавлен между коленями, сжат под неестественным углом.
Все было окрашено в алый цвет.
Все.
Мое платье. Мои руки. Мои ноги. Мое сердце.
Когда-то белые розы. Тиара из цветов.
Это сделал мой нападавший. Я знала это.
Я задрожала, осознав, что теряю кровь, но не была уверена, откуда идет кровотечение. Все было онемевшим, и у меня закружилась голова. Глаза закатились в глазницах.
Тирни схватила меня за плечи и встряхнула, шевеля губами.
Она кричала.
Я ничего не слышала.
Наконец, Тирни перестала кричать и опустилась рядом со мной.
Мои глаза закрылись. За ними я видела красные и синие вихри приближающихся полицейских машин и скорых.
Ребенок...
Ребенок...
Мой ребенок...
46
Тирнан
— Если ты здесь, чтобы убить меня, делай это сейчас, Кощей. Длинные речи никогда не были в нашем стиле.
Алекс говорил холодно и по-русски. Я так давно не слышал русского языка, что почти убедил себя, что забыл его.
Я положил пистолет на его стол, вытащил из кармана тупой нож и провел по лезвию кончиком пальца.
— Ты ранишь меня, Лёша. Думал, ты захочешь поболтать.
Он облизнул уголок кровоточащей губы и уставился на меня теми же ледяными глазами, которые видели, как меня насиловали и пытали. Как меня морили голодом и окунали в ледяную воду.
— Я следил за тобой все эти годы. Я знаю все, что нужно знать, — сказал Алекс деловым тоном. — Мне не нужно с тобой общаться. Я знаю твою жизнь лучше, чем ты сам.
Я приподнял уголок рта.
— Неужели?
— Да. — Он величественно растянулся в кресле. — Я знаю, например, что ты недавно женился. Что ты женился на ней ради территории, союза и чтобы втянуть Каморру в нашу войну. — Его голос, испорченный курением, был безэмоциональным. — Я знаю, что ты не планировал влюбляться, но это все равно произошло. Она уже была в твоей голове в ту первую ночь, когда пустила тебе пулю в плечо.
Моя ухмылка не изменилась, но в ушах зазвонили тревожные колокола.
Откуда, черт возьми, он это знает? Это была очень конкретная информация. Та, которой я не делился ни с кем.
Алекс продолжил, потягивая шею.
— Я знаю, что твой отец едва функционирует. Он так и не простил себя за то, что случилось с тобой и твоей сестрой. Он позволяет тебе руководить операцией, но ты хотел бы иметь равного, советника, кого-то, с кем можно было бы разрабатывать стратегию. Финтан все еще борется с алкоголем и азартными играми. Он хороший парень, но бесполезный. Я знаю, что Тирни дружит с Томом Ротвеллом из ФБР. Тебе стоит позаботиться об этом. Как только он впивается зубами во что-то, от него невозможно отделаться.
Мой пульс застучал в шее. Лёша знал вещи, которые могли полностью нас разрушить, и он просто... сидел с этой информацией? Невозможно.
Как он получил доступ ко всей этой информации? У нас был крот. Мне нужно было его найти. Если еще не поздно.
— У меня есть друзья во всех змеиных ямах, Тирнан. — Он с удовольствием изучал мое лицо. — Включая твоих. Голодные собаки никогда не бывают верными.
— Мои солдаты хорошо вознаграждаются.
— Возможно, материально. — Он приподнял золотистую густую бровь. — Но есть тьма, порочность, которую может питать только предательство. Именно это я использую, когда нахожу своих шпионов. Людей, которые хотят видеть, как горит
