Чужие под одной фамилией - Александра Новикова

Поблагодарив начальника, забрал наши единственные деньги, на которые теперь можно было прожить ещё пол месяца.

* * *

Мы вышли из контейнера. Вокруг стоял привычный строительный хаос: скрежетал металл, пахло мазутом и сырым бетоном. Ника прижималась к моему плечу, стараясь не смотреть на проходящих мимо мужиков в оранжевых жилетах.

— Куда теперь? — спросила Ника не отставая ни на шаг.

— Заскочим в бытовку к парням, и домой.

В десяти метрах от нас Михалыч, прораб участка, орал на какого-то молодого подсобника. Тот умудрился нацепить страховочный пояс задом наперёд.

— Ты что, дебил?! — взревел он, перекрывая шум бетономешалки. — Быстро раздевайся, баран! Снимай всё, я сказал! Раздевайся!

Для стройки это был обычный рабочий момент — рядовой ор на косячного работягу. Но для Ники это прозвучало как выстрел в упор. Она замерла, просто остановилась на месте как вкопанная, и уставилась куда-то сквозь меня. Её зрачки расширились, а лицо в одно мгновение стало белее мела.

— Эй, ты чего? — я обхватил её за плечи, чувствуя, как она деревенеет под моими руками.

— Я... Н... Нет... Нет... — задыхаясь произнесла она.

Нику трясло так, что не могла связать слов, а я не понимал, что её так напугало. Смотрел и видел в глазах не просто страх, а настоящий, парализующий ужас. Ника начала пятиться, едва не споткнувшись об арматуру, торчащую из земли.

— Блять, — прошипел я, и попытался увести Нику, но она словно приросла к земле.

Осторожно, обняв за плечи, пришлось буквально волочь её на себе, потому что ноги стали ватными, а пальцы впились в мою куртку на предплечье с такой силой, что стало больно. Резко открыв дверь, мы ввалились внутрь. В бытовке было накурено, пахло дешёвым чаем и потом. Никита первым подскочил с лавки, едва мы переступили порог. Он выронил зажигалку, которая с гулким стуком ударилась о линолеум.

— Ян? Ника? Вы чего тут... — он осёкся, увидев, как Нику трясёт.

В бытовке на секунду повисла звенящая тишина. Витя и Костя замерли с кружками в руках, глядя на нас как на привидений.

— Твою мать, Ян... — выдохнул Костя, медленно ставя кружку на стол. — Вы чего? На вас напал кто?

— Оставьте нас на пару минут, пацаны, — прохрипел я, не поднимая головы от её тёмно-коричневых волос.

— Да мы... мы сейчас, — засуетился Витя, подхватывая куртку. — Пошли, мужики, перекурим.

Парни вышли быстро, стараясь не шуметь ботинками, словно боялись спугнуть тот хрупкий остаток её самообладания. Они вышли, деликатно прикрыв за собой тяжёлую железную дверь. Ника всхлипнула — громко, надрывно, будто этот звук долго копился внутри и наконец прорвал плотину. Она не видела ни бытовки, ни знакомых лиц пацанов. Её взгляд метался по стенам, не находя опоры.

— Меня... заставили... — выдавила она, когда я усадил её на лавку. — Раздеться... перед камерой... Мужчина... он смотрел...

И тут меня прошибло словно током по оголённым нервам. Я замер, и на секунду мне самому стало нечем дышать.

Раздевайся!

Это слово, как детонатор, взорвало в её голове всё то, что с ней сотворили на медосмотре. Я почувствовал себя последним дебилом.

Как я мог не сообразить сразу? Как мог привести её сюда, в этот мужской мир грубых криков, зная, что её только что вывернул наизнанку чужой мужик в белом халате? Долбоёб!!!

— Боже, Ника... — я упал перед ней на колени, едва не взвыв от боли, но эта боль была ничем по сравнению с той, что сейчас разрывала Нику. — Прости меня... Господи прости, я идиот.

Мои руки тряслись не меньше самой Ники, когда обхватил её лицо ладонями. Я вытирал её слёзы, которые лились сплошным потоком, и убирал мокрые волосы с лица.

— Тише, котёнок, тише... — хрипел я, захлёбываясь собственной беспомощностью и бесконечной жалостью к ней. — Мы одни. Здесь никого нет. Только я. Видишь? Смотри на меня! Только на меня!

Она открыла глаза, и в них было столько чистого, неразбавленного ужаса, что у меня внутри всё перевернулось. Она смотрела на меня, но я видел — она всё ещё там, на том холодном кресле под прицелом камеры.

— Никто тебя больше не тронет, — я прижался своим лбом к её, закрывая глаза, стараясь передать ей хоть немного моего тепла. — Это просто стройка, Ник. Просто мужик орал на подсобника. Это было не тебе. Клянусь, не тебе.

Мне потребовалось немало времени, чтобы привести Нику в чувство. Я сидел перед ней, держа её ладони в своих, пока дыхание не перестало напоминать предсмертный хрип. Мои колени затекли, а рёбра пульсировали в такт её затихающим всхлипам, но я не отстранялся. Наконец, железная дверь негромко лязгнула, и в бытовку тихо вернулись парни. Они заходили боком, стараясь не шуметь, и во все глаза пялились на нас, вообще не понимая, что мы тут делаем в таком состоянии.

— Мы зашли к Андрею насчёт работы, — глухо бросил я, поднимаясь с колен. — Нужно было перетереть.

Пацаны переглянулись. Вид дрожащей Ники слабо вязался с деловым визитом. Пока я короткими, рваными фразами объяснял ситуацию, Костя молча зашуршал пакетом, насыпал заварку и сделал Нике чай.

— Держи, — буркнул он, протягивая ей щербатую кружку. — Сладкий, полегчает.

Ника чуть дёрнулась от парня, инстинктивно сжимаясь. Она смотрела на протянутую руку Кости с таким диким, животным страхом, будто он заносил над ней нож. Костя, охуев от такой реакции, замер на полпути. Его рука с кружкой дрогнула от неожиданности. Он быстро поставил чай на край стола и отошёл от Ники подальше, чуть ли не прижавшись спиной к противоположной стене.

— Да я не... Это просто чай... — пробормотал он, пряча руки в карманы.

Ника всё-таки протянула руку, и взяла кружку. Она вцепилась в неё обеими ладонями, словно пытаясь отогреть не только пальцы, но и всю ту ледяную пустоту, что осталась после больницы.

— Спасибо... — едва слышно выдохнула она, не поднимая глаз.

Никита, стоящий у двери, тяжело сглотнул. В его взгляде, встретившемся с моим, была густая смесь жалости и ярости. Я понял, что не смогу нормально поговорить с парнями при Нике — она ловила каждое слово, каждое движение, и любое упоминание о суде или отце могло снова швырнуть её в бездну. Присел перед ней, перехватывая её взгляд, прикованный ко дну кружки.

— Ник, послушай меня. Я поговорю с пацанами снаружи, встану прямо там, у стекла, — тихо произнёс я, мягко указывая ей на запылённое окно прямо напротив лавки, рядом с дверью. — Ты будешь видеть меня, а я — тебя. Ты не останешься