Я разберусь с этим. Я прослежу, чтобы обо всём позаботились. — Он поднимает голову, когда мы слышим вой машины скорой помощи. — Поезжай с ним. Я позабочусь обо всём, обещаю.
У меня не остаётся другого выбора, кроме как довериться ему. Роуэн доверял ему, и я тоже, и ни за что на свете я не оставлю Роуэна. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы на мгновение отойти, пока парамедики переносят его на носилки и в машину скорой помощи.
— Я его жена, — говорю я им в спешке, когда они начинают садиться обратно в машину. — Я поеду с ним.
Двое парамедиков переглядываются, затем кивают. Один из них протягивает руку, чтобы помочь мне забраться на заднее сиденье «Скорой». В этот момент снова звучит сирена, и они захлопывают двери, когда я сажусь рядом с Роуэном.
Вокруг меня кипит бурная деятельность. Мониторы, капельницы, одеяла, всё это кажется мне словно в тумане, потому что я вижу только его: его восковое, бледное лицо, его закрытые глаза. Его рука в моей кажется холодной, и я чувствую, как по моему лицу текут слёзы.
— Мне так жаль, — шепчу я. — Мне так невыносимо жаль, Роуэн. Это моя вина, я должна была сказать тебе с самого начала. Я должна была сразу рассказать тебе об угрозах, и тогда, возможно, этого бы не произошло. Может быть, это не зашло бы так далеко...
Я зажмуриваюсь, слёзы текут по моим щекам.
— Мне так жаль, — повторяю я снова, крепко обнимая его руку, и не отпуская его на протяжении всей поездки в больницу.
Как только мы подъезжаем, меня отводят в сторону.
— Вам придётся подождать, — говорит мне один из парамедиков, когда Роуэна грузят в машину скорой помощи. — Его доставят прямо в отделение неотложной хирургии. Мы найдём вам место, где можно подождать, хорошо? Просто пойдёмте со мной.
Я лишь киваю, наблюдая, как Роуэна увозят внутрь. Все мои чувства словно кричат, требуя, чтобы я последовала за ним, не теряла его из виду, ведь если я это сделаю, то, возможно, больше никогда его не увижу. Однако я покорно иду туда, куда меня направляют, и присаживаюсь на один из жёстких пластиковых стульев в зале ожидания. Мой взгляд устремлён вдаль, я чувствую себя опустошённой и безжизненной.
Вскоре ко мне присоединяется Рори. Он начинает рассказывать о чистильщиках, о том, как позаботились о теле Криса, и о том, как он позвонил отцу Роуэна и Дмитрию в Нью-Йорк и поделился последними новостями. Я киваю и качаю головой в нужных местах, но почти ничего не запоминаю. Всё, о чём я могу думать, это о том, что Роуэн сейчас на операции, что он борется за свою жизнь.
Мой муж борется за свою жизнь, и я чувствую, что это моя вина.
Когда медсестра зовёт меня, я вскакиваю на ноги, моё сердце бешено колотится.
— Он сейчас в больничной палате, — говорит медсестра. — Вы можете навестить его, если хотите.
В больничной палате он кажется каким-то безмятежным и идеально спокойным, окружённый пищащими аппаратами и холодной, абсолютно белой обстановкой. Я опускаюсь на стул рядом с кроватью, вполуха слушая объяснения медсестры об операции и сроках восстановления, и беру Роуэна за руку. Его кожа уже не такая холодная, как раньше, и в моей груди загорается маленькая искорка надежды.
Я хочу быть здесь, когда он проснётся. Это единственное, что я знаю наверняка. Я не могу уйти, пока он не откроет глаза, и я не смогу сказать ему всё, что должна была сказать раньше.
Я провела с ним в больнице два дня, спала в кресле рядом с его кроватью, ела ужасную больничную еду и держала его за руку каждую свободную минуту. И где-то на вторую ночь, когда я просыпаюсь словно в тумане и вижу, как входит медсестра, чтобы проверить его жизненные показатели, мне кажется, что я замечаю, как он моргает.
— Роуэн? — Шепчу я, наклоняясь к его кровати, как только медсестра уходит. — Роуэн, ты меня слышишь? — Он облизывает губы, и его глаза снова открываются. — Женевьева?
— Я здесь. — Я сжимаю его руку, крепко держа её в своих ладонях. — Роуэн, прости...
— Тебе не за что извиняться, девочка. — Его пальцы обхватывают мои. — Ты была чертовски храброй. Ты пристрелила этого ублюдка как раз в тот момент, когда он направлялся ко мне. Кто знает? Возможно, он всадил бы пулю мне в сердце или в голову, если бы ты не выстрелила в него, когда он нажимал на спусковой крючок. — Роуэн выдавил из себя едва заметную улыбку. — Возможно, ты спасла мне жизнь, тайбсих (драгоценная).
Мои глаза наполняются слезами.
— Если бы ты не встретил меня, ничего бы этого не случилось. Это все моя вина. И если бы я сказала тебе раньше...
— Да, наверное, тебе следовало рассказать мне об этом раньше, — соглашается Роуэн. — Но сейчас уже ничего не изменить, Женевьева. В тот момент ты сделала всё, что было в твоих силах. А что касается того, было бы лучше, если бы я тебя не встретил…
Он качает головой, его зелёные глаза широко раскрываются, когда мы встречаемся взглядами.
— Я бы принял дюжину пуль, девочка, если бы это означало провести хотя бы один из тех дней, что я провёл с тобой.
— Роуэн, — произношу я его имя, и моё сердце сжимается от нежности. — Боже, Роуэн, я люблю тебя, — слова срываются с моих губ, и я больше не могу их сдерживать. — Я должна была сказать это раньше. Я должна была сделать это, когда мы были на острове. Мне так жаль... Но я люблю тебя, и я хочу... — Я с трудом сглатываю. — Мне не нужен контракт. Я не хочу уходить, когда всё закончится. Я хочу быть твоей женой. Я хочу родить нашего ребёнка... И я хочу любить тебя, если ты все ещё любишь меня. — Слёзы снова наворачиваются на мои ресницы, и я смахиваю их, крепко сжимая его руку. — Потому что я знаю, что ты этого хотел, даже если ты и не говорил об этом. Но я не хочу того, что было, между нами. Я хочу чего-то настоящего.
Уголки губ Роуэна изгибаются в улыбке, и он нежно проводит большим пальцем по костяшкам моих пальцев, крепко сжимая мою руку в своей.
— Ну что ж, девочка, — медленно произносит он. — Полагаю, тогда тебе просто придётся снова выйти за меня замуж.
* * *
Утро нашего второго свадебного дня было таким же прекрасным и солнечным, как и в первый раз. Я решила надеть
