Фобос, но осекся.
— Сейчас, — повторил он тем же тоном.
Машины замедлились, встали. Тишина внутри салона была оглушающей. Давид смотрел вперед, сквозь лобовое стекло, будто видел не дорогу, а что-то за ее пределами. Потом медленно, почти аккуратно, достал телефон.
— Деймос, — сказал он ровно. — Отменяй спасение.
Пауза.
— Начинай охоту. Уничтожить каждого, кто был причастен к её смерти.
Он опустил руку, экран погас. В этот момент в мире Давида не осталось ничего, кроме одного желания. Не вернуть — это уже было невозможно.
А сделать так, чтобы каждый, кто был к этому причастен, понял, что смерть Ванессы была не концом. А началом его безумия.
Глава 91
Фобос молча качнул головой, слушая отчет Андрея. Тот стоял у стола, выпрямившись, как на плацу, говорил ровно, без лишних слов — так докладывают, когда работа выполнена, но результат не приносит удовлетворения.
— Клан Смирновых зачищен полностью. Без исключений. Каримовы — тоже. Они обеспечивали логистику, людей, прикрытие. Деньги шли через них. Подтверждено, — Андрей сделал паузу, короткую, тяжелую. — Имя заказчика не установлено. Ни прямых связей, ни косвенных. Все хвосты обрублены заранее.
Фобос тихо выдохнул через нос, отвел взгляд в сторону. Он знал, что будет дальше. Давид сидел, откинувшись в кресле, пальцы сцеплены в замок, взгляд пустой, холодный. Ни злости. Ни вспышки. Только сталь.
— Ищите, — сказал он спокойно, слишком спокойно. — Из-под земли достаньте. Поднимайте архивы, старые долги, мертвые контракты. Мне все равно, сколько людей, кланов или структур придется перевернуть.
Он медленно поднял глаза на Андрея.
— Если понадобится — уничтожайте все на своем пути.
Андрей кивнул без колебаний.
— Принято.
Он развернулся и вышел, плотно закрыв за собой дверь. В кабинете повисла тишина. Давид достал сигарету, щелкнул зажигалкой, глубоко затянулся и запрокинул голову на спинку кресла. Дым лениво расползался под потолком, а внутри — пустота. Глухая, удушающая, острая, будто рана, которую так и не начали заживать. Полгода. Полгода со смерти Ванессы. И ни дня, чтобы стало легче. Боль не притупилась, не ушла в фон, не стала «памятью». Она жила в нем — свежая, живая, режущая. Иногда накрывала волной, иногда сидела глубоко, но исчезнуть не пыталась даже притворно.
— Берсерковы зашевелились, — подал голос Деймос, стоя у стены. — Наши люди фиксируют движения. Похоже, опасаются удара. Они не понимают мотивов. Думают, что это передел влияния.
Давид медленно выдохнул дым.
— Донеси им причины, — сказал он ровно. — Возможно, они помогут в поисках. Или хотя бы не будут мешать.
Деймос коротко кивнул.
— Сделаю.
Он вышел так же бесшумно, как вошел. Фобос остался. Потер переносицу, устало сел напротив.
— Ты сам не свой уже полгода, — сказал он негромко, без упрека, скорее с болью. — Я тебя таким не видел никогда.
Давид не сразу ответил. Он докурил сигарету до фильтра, погасил ее в пепельнице.
— Это временно, — солгал он спокойно.
Фобос понял, что спорить бессмысленно.
— Еще… — он помедлил. — Клан Серебрянникова снова активизировался. Давят на старые договоренности. Про брак. Пытаются вернуть формат.
Давид усмехнулся — холодно, без тени веселья.
— Раздражают, — сказал он. — Очень.
Он поднялся с кресла, выпрямился во весь рост, словно стряхивая с себя усталость.
— Передай им, — добавил он, — что договоренности мертвы. Как и все, кто посмеет напомнить мне о браке.
Фобос молча кивнул. За окном сгущались сумерки. А внутри Давида — все так же зияла пустота, в центре которой навсегда осталось одно имя. Помощник некоторое время молчал, глядя на Давида внимательно, почти изучающе, а потом все-таки спросил тихо, без нажима:
— И что дальше? Ты же понимаешь… месть не принесёт облегчения. Ты это уже проходил.
Давид не ответил сразу. Он достал ещё одну сигарету, щёлкнул зажигалкой, прикрывая огонёк ладонью, глубоко затянулся — так, будто пытался втянуть в себя не дым, а воздух, которого не хватало уже полгода. Медленно выдохнул.
— Я не знаю, — сказал он наконец. Голос был ровный, но пустой. — У меня нет ответа на «дальше».
Он замолчал, уставившись куда-то сквозь стену. Фобос уже собирался сказать что-то ещё, но Давид неожиданно продолжил, словно вслух поймал мысль, которая давно крутилась в голове и не давала покоя.
— Иногда… — он сделал паузу, подбирая слова, — мне кажется, что она жива.
Фобос нахмурился, чуть покачал головой.
— Давид…
— Я знаю, — перебил тот спокойно. — Доказательств нет. Логики — тоже. Но есть ощущение. Странное. Навязчивое. Будто что-то не сходится.
Фобос вздохнул, сложил руки на груди.
— Тело проверяли. Генетическая экспертиза всё подтвердила. Это была она.
Давид снова затянулся, дым задержался в лёгких дольше обычного. Он выдохнул медленно, почти лениво.
— Экспертизу делали не мои люди, — сказал он тихо. — И это не даёт мне покоя.
Фобос посмотрел на него пристально, потом отвёл взгляд.
— Ты цепляешься за возможность верить, что она жива, — сказал он без осуждения, скорее с пониманием. — Это нормально. Когда боль слишком сильная, разум ищет лазейку.
Давид усмехнулся — слабо, без тени иронии.
— Возможно, — согласился он. — Возможно, я просто держусь за эту мысль, потому что иначе… — он не закончил фразу.
В кабинете снова повисла тишина. Дым медленно поднимался вверх, а Давид сидел неподвижно, с сигаретой в пальцах, словно боялся, что если перестанет держаться за эту странную, иррациональную уверенность, то вместе с ней окончательно рухнет и всё остальное. Фобос ещё несколько секунд постоял, словно раздумывая, стоит ли говорить что-то ещё, потом кивнул сам себе.
— Я попробую ещё раз, — сказал он ровно. — Подключу других людей, не из наших привычных каналов. И по экспертизе покопаю глубже. Если там есть хоть малейшая фальшь — вытащу. Нужно поставить точку в этой истории. Какая бы она ни была.
Давид лишь едва заметно кивнул. Фобос развернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Когда шаги стихли, Давид остался один. Он медленно докурил сигарету, не чувствуя вкуса табака, потушил окурок и поднялся. Лестница на второй этаж встретила его привычной тишиной. Он шёл медленно, будто каждую ступень приходилось преодолевать усилием воли.
Дверь в её комнату была не заперта. Всё осталось так, как было. Кровать аккуратно заправлена. Плед, брошенный на кресло. На туалетном столике — флакон духов, её запах, едва уловимый, но всё ещё напоминающей о ней. Давид вошёл и закрыл за собой дверь. Постоял, затем прикрыл глаза. И снова — это чувство. Будто воздух здесь другой. Будто она только что вышла, оставив после себя тепло, след присутствия. Давид глубоко вдохнул, и грудь болезненно сжалась. Он почти физически ощущал её рядом. Не воспоминание — именно присутствие.
— Ты жива… — выдохнул он,
