для меня становятся ясны лишь несколько фактов – самый очевидной из них заключается в том, что Финн никогда не стал бы принимать запрещенные вещества для того, чтобы улучшить свою игру.
Футбол никогда не был его страстью. Если бы он плохо играл, это стало бы идеальным оправданием, чтобы не идти в профессионалы. Да, он готов был отложить мечты об астрономии, чтобы угодить отцу, но допинг? Это поступок того, кто хочет карьеры в НФЛ, а Финну это не нужно. Я уверена в этом.
Но что, если его мать права? Если кто-то подставил его, чтобы разрушить карьеру, мог ли этот же человек саботировать его личную жизнь? Я так сосредоточилась на обвинениях – думала, он намеренно разрушил мои планы уехать в Нью-Йорк, просто чтобы удержать меня здесь, – что не рассматривала вмешательство третьих лиц. Но что, если все это время кто-то методично пытался сделать так, чтобы Финн потерял все, что для него важно?
Его футбольную карьеру.
Дом и семью.
И меня – девушку, в которую он влюблен.
Однако, остаются несостыковки. Если это чей-то заговор, и если Финн не связывался с Watkins & Ellis от моего имени, почему он не сказал мне правду? Почему не защищался, когда я набросилась на него? Я видела его глаза в тот момент – вина в этих звездных, кристально-голубых глазах была ясной, как дневной свет. Если это не его рук дело, значит, он знает, чьих. И если я хочу это выяснить, правду мне скажет только один человек – сам красавчик.
В общежитии я быстро собираю вещи для "допроса" и, нагрузив рюкзак, мчусь на своем пикапе к особняку Линка, который после череды смертей весь Эшвилл теперь называет "Домом Ужасов".
Ухоженные лужайки поместья никак не соответствуют его мрачной репутации. Видимо, внешность действительно обманчива. Сжимая рюкзак, я звоню в дверь. Сердце бешено колотится, ладони вспотели от волнения – я вот-вот увижу того, кто украл мое сердце. Только бы он не растоптал его окончательно новой ложью.
Но дверь открывает не Финн, а хозяин дома – Линкольн Гамильтон, на лице которого сияет широкая улыбка. Ростом около шести футов и двух дюймов28, он возвышается надо мной, а дизайнерские джинсы с футболкой, которые на нем надеты, на мой взгляд, выглядят слишком стильно для домашнего времяпрепровождения.
Первое, что бросается в глаза – его взгляд. Тот же светло-голубой оттенок, что у Финна, но если глаза моего красавчика напоминают ясное летнее небо, то Линкольна – океанскую пучину, в которой так легко утонуть.
На этом их контраст не заканчивается. Финн – как вековой дуб: мощный, надежный, настоящий. Линкольн же подобен стихии воды – спокойной на поверхности, но способной вмиг превратиться в разрушительную волну. В его образе, от взъерошенных песочных волос до холодных глаз, чувствуется сдержанная утонченность, тогда как Финн – грубоватый, массивный и совершенный.
— Стоун, – произносит он, прежде чем я успеваю представиться.
Впечатляющая память, поскольку мы виделись мельком на дне рождения отца Финна, где он едва успевал перекинуться парой слов с друзьями, не то что с их девушками.
— Привет, Линкольн. Финн здесь?
— Здесь. Сейчас позову. Он будет очень рад тебя видеть.
Его улыбка кажется искренней.
— Посмотрим, – бормочу я себе под нос, но, вспомнив о приличиях, хватаю его за локоть: — Спасибо за помощь моим родителям. Наверное, мне стоило начать с этого, да?
Его глаза расширяются, а улыбка становится теплее.
— Это не моя заслуга. Уверен, ты догадалась, что все устроил Финн.
— Да, но заплатил то ты.
— Что стоят деньги без счастья? Если это поможет тебе – значит, осчастливит и Финна.
— Так ты сделал это ради его счастья? – спрашиваю я с подозрением, зная, что бесплатных обедов не бывает.
— Преданность и дружба – вот почему я это сделал. Я готов на все ради друзей. Так же, как я знаю, они готовы на все ради меня.
Эти слова должно быть приятно слышать, но почему-то у меня сводит живот от нехорошего предчувствия. Насколько далеко может зайти их взаимная преданность?
Я уже собираюсь сказать об этом, когда за спиной Линкольна раздаются шаги.
— Кто там? – раздается хрипловатый голос Финна, от которого по моей коже пробегают мурашки – настолько я соскучилась по его шепоту у своего уха.
— Сам посмотри, – усмехается Линкольн, распахивая дверь шире и открывая меня взгляду Финна.
— Стоун, – хрипит он, его прекрасные глаза буквально выскакивают из орбит.
— Привет, квотербек. Нам нужно поговорить, – без обиняков заявляю я, хватаю его за руку и тащу с места.
— Поговорить? – спрашивает он в замешательстве, но его пальцы переплетаются с моими крепче, будто боясь отпустить.
— Ага, и ты расскажешь мне все, что я хочу знать. Можешь не сомневаться.
28
Финн
Стоун хранит гробовое молчание, пока ведет меня за руку сквозь лес Оукли. С каждым ее неторопливым шагом ритм моего сердца учащается, вспоминая последний раз, когда я ступал по этой тропе. Но тогда это было иначе – при свете полной луны, с лучшим другом, ведущим меня через чащу, а не под ослепительными лучами солнца, рука об руку с девушкой, которую мне приказали погубить.
Не знаю, зачем Стоун пришла сегодня к Линку, но я так чертовски счастлив снова быть рядом с ней, что мне даже все равно, что она ведет меня в то самое место, куда я меньше всего хотел бы возвращаться.
Я переплетаю свои пальцы с ее, не желая отпускать, пока она заводит нас все дальше в лес. Мы идем все глубже и глубже, пока особняк позади нас не скрывается из виду, и теперь нас окружают лишь вековые дубы и чистое голубое небо.
— Стоун? – осторожно спрашиваю я, надеясь, что она не заведет нас слишком далеко.
Кто знает, что она может найти, если пойдет дальше. Лично я не проверял, хорошо ли мы все прибрали той ночью. Может, кто-то из парней наведался в то жуткое место, чтобы убедиться, что мы не напортачили и не оставили улик. Если бы мне пришлось угадывать, то я бы поставил на Истона. Он не из тех, кто оставляет следы.
— Стоун? – повторяю я, когда в ответ получаю лишь гробовое молчание.
