утешает.
Блядь.
Сейчас любой комфорт был бы благословением.
Я вхожу в большие дубовые двери и прохожу мимо святой воды, зная, что даже если я искупаюсь в ней, она никогда не очистит и не отпустит мне грехи. Двое прихожан шарахаются при виде меня, хватаясь за свои распятия, как будто какие-то четки могут защитить их от дьявола, разгуливающего среди них. Я не обращаю на них внимания и сажусь на заднюю скамью, размышляя, не сошел ли я с ума от отчаяния, что решил обратиться за помощью к Богу. Я смотрю на фигуру, висящую на кресте передо мной, и думаю, если бы мне дали выбор, сменил бы я блеск своей золотой короны на его терновый венец?
Мне требуется минута, чтобы понять, что я уже это сделал.
Я отдал свою жизнь ради спасения других, положив конец мафиозным войнам, когда женился на Розе.
И после этой жертвы мне теперь остается страдать в аду другого рода.
– Тирнан Келли, ― услышал я, как кто-то назвал мое имя. – Господь, должно быть, услышал мои молитвы, раз ты приходишь в церковь дважды за столько месяцев.
– У вас вошло в привычку молиться за убийц, отец? ― спрашиваю я, не спуская глаз с отца Дойла и не отрывая взгляда от креста на алтаре.
– Считаю своим долгом молиться за все заблудшие души, сын мой.
– Хм.
– Но я не буду делать вид, что не удивлен тем, что вы пришли в дом Божий поклониться по собственной воле.
– Кто сказал, что я здесь, чтобы поклоняться ему? Может, я здесь, чтобы попросить его объясниться.
– Бог может дать вам много вещей, но оправдания его действий не входят в их число. Это должно оставаться тайной.
– Почему? ― Я наклоняю голову в его сторону. – Почему он должен прятаться за своими действиями и не давать им объяснения?
– Божьи решения в нашей жизни никогда не должны подвергаться сомнению. У него есть план для всех нас, Тирнан. Даже для тебя.
Я насмехаюсь над этим.
– Вы мне не верите?
– Я верю только в то, что могу увидеть и потрогать.
– А, понятно. Но это не имеет значения. Он верит в тебя, даже если ты сомневаешься в нем. ― Затем отец Дойл замолкает и прослеживает мой взгляд к передней части алтаря.
– Вы в конфликте. Отягощенный навязанными тебе несчастьями. Вот почему ты пришел сюда сегодня. Чтобы искать ответы на вопросы, на которые у тебя пока не хватает проницательности.
– У меня есть все ответы, которые мне нужны.
– Правда? ― Он скептически поднял бровь. – Помните, что Бог не дает никакого бремени, с которым, по его мнению, мы не можем справиться. Утешайся этим. Скоро свет озарит путь, проложенный перед вами. Тогда он не будет казаться таким трудным, как сейчас.
Я встаю со своего места и смотрю на священника.
– Вы говорите так, будто Богу есть до меня дело. Ваш Бог оставил меня и мою семью задолго до сегодняшнего дня. Только глупцы ищут помощи у воображаемого существа. И мне жаль вас разочаровывать, но я никогда не был дураком.
– Женщины делают дураками даже самых сильных и уравновешенных мужчин.
Я скрежещу зубами и одариваю его зловещей ухмылкой.
– Если это правда, то ваш Бог действительно не может мне помочь. Только дьяволу по силам.
Глава девятнадцать
Роза
Что-то не так.
Тирнан не является своим обычным «пожирателем воздуха в комнате».
Я почувствовала это, как только он вошел в дверь.
Нет.
Это ложь.
Я чувствую, что его угрюмое и задумчивое настроение ухудшается с каждым днем. Если бы у нас были нормальные отношения мужа и жены, я бы донимала его до тех пор, пока он не рассказал бы мне, что его так беспокоит. Но поскольку мы позаботились о том, чтобы создать разделение между нами, используя кирпичи обиды и ненависти, чтобы сложить нашу невидимую стену, я молчу и делаю вид, что не замечаю его страданий.
Он молча ковыряется в своем ужине, как будто его мысли поглотят его целиком. Обычно я пользуюсь нашими обедами, чтобы втянуть его в разговор, чтобы узнать больше о человеке, за которым я замужем, но сегодня я не решаюсь сделать это. Я боюсь, что если я это сделаю, он может сказать что-то, что причинит мне боль, а Тирнан и без моей помощи делает это достаточно.
К сожалению, мое беспокойство только усиливается, когда он отодвигает свою едва тронутую тарелку в сторону, предпочитая открыть еще одну бутылку красного вина, чтобы утопить свои печали. Вопреки своему желанию позволить этой ночи закончиться, не сказав друг другу ни слова, именно я нарушаю тяжелое молчание.
– Ты всегда носишь черное, ― ровно заявляю я, проводя пальцем по ободку своего бокала с вином. – Прошло уже два месяца с тех пор, как мы поженились, а я еще не видела, чтобы ты носил другой цвет.
– Если где-то там и есть вопрос, я его не слышу, ― сухо отвечает он.
Я отмахнулась от его холодности и продолжил свою риторику.
