что мы очень разные, — продолжает он, — но я люблю в тебе всё то, что не похоже на меня. Я
люблю то, что ты чувствуешь свои чувства. Я
люблю то, что ты знаешь, чего хочешь. Я
люблю то, что ты всегда оказываешься там, где обещаешь быть.
— Майлз, — он хмурит брови, и на его лице отражается смесь надежды и страха, которую я чувствую в глубине души. — Могу я тебе кое-что показать?
Его черты становятся нейтральными. Через секунду он кивает.
Я беру его за руку, чувствуя, как бьётся его пульс в моей ладони, и веду его по тротуару. На перекрёстке мы поворачиваем направо и останавливаемся у дома на углу, напротив сломанных ворот и покосившейся вывески «Продаётся».
Он бросает взгляд на входную дверь, затем снова на меня.
— Ты прав, — говорю я.
Он моргает.
— Когда я переехала сюда, — говорю я, — у меня в голове была картинка. Я точно знала, как будет выглядеть мой дом, и с кем я буду проводить отпуск, и я знала, с кем мы будем гулять по выходным, и я представляла, сколько у меня будет детей и даже как их будут звать. В принципе, я могла бы представить себе каждый день своей жизни.
— Я не спонтанна, — говорю я. — Сюрпризы заставляют меня нервничать, и я слишком много переезжала, чтобы захотеть жить в фургоне или отправиться в поход с рюкзаком на несколько месяцев.
— Мне это не нужно, — хрипит Майлз. — Не думаю, что я этого больше хочу, если вообще когда-либо хотел.
— Вот и я о том же, — говорю я.
Он качает головой, нахмурив брови.
— Я точно знала, чего ожидать от оставшейся части моей жизни, — объясняю я, — и это меня успокаивало. Но потом всё рухнуло, и я могла думать только о том, как убежать, убраться подальше от этого бардака. И вот однажды, когда мы начали сближаться, я шла на работу и увидела этот дом.
Мой голос становится хриплым.
— Впервые за целый год мне захотелось чего-то нового. Когда ты сказал мне, что чувствуешь, — я проглатываю всё ту же светящуюся лампочку, — что любишь меня, вот почему я запаниковала.
Он смотрит в сторону обветшалого бунгало.
— Потому что я не подхожу.
В горле першит, как будто в моей груди нарастает слишком сильное давление, и нужно выпустить пар.
— Потому что я могла это представить, — отвечаю я. — Сразу же. Я могла представить совершенно новую жизнь, все эти новые желания, и это чертовски пугает, Майлз.
Его руки взлетают и обхватывают мой подбородок.
— Я не причиню тебе боли, Дафна.
— Ты этого не знаешь, — шепчу я.
— Я знаю, как сильно я буду стараться, — говорит он. — Просто останься. Я тебя люблю. Я хочу тебя. Останься.
Мои руки поднимаются к его затылку, и моё сердце снова неудержимо колотится.
Он с трудом сглатывает.
— Возвращайся домой. Пожалуйста.
— Я не могу, — я качаю головой. Прежде чем он успевает возразить, я продолжаю: — Что бы ты ни сказал сегодня, я уже приняла решение.
Майлз отстраняется, по его лицу пробегает тень.
Я не пыталась замаскировать суть, но, видя его расстроенный вид, понимаю, что сформулировала это наихудшим образом из всех возможных.
— Нет! — восклицаю я. — Я имею в виду, что независимо от того, что произойдёт между нами, я здесь ещё не закончила.
Он едва заметно склоняет голову набок, и при виде этого знакомого жеста меня захлёстывает волна любви.
— Я собираюсь обзавестись собственным жильём, — объясняю я.
После секундного замешательства он бросает косой взгляд на табличку «Продаётся».
— Нет, не это. Я не могу себе этого позволить. Я нашла квартиру с одной спальней. Недалеко от «Фики».
— Я действительно не понимаю, Дафна.
— Ты так много значишь для меня, Майлз, — говорю я. — Так много. Но ты не можешь быть всем. Ты был прав, говоря, что мне здесь понравится. Мне и нравится. И ты — огромная часть того, почему я хочу построить свою жизнь здесь. Но я не могу построить эту жизнь вокруг тебя. Если наши отношения закончатся, мне нужно знать, что я не исчезну вот так просто. Мне нужно иметь что-то своё, не связанное ни с кем другим. Независимо от того, получится у нас или нет, мне это нужно.
— Я хочу, чтобы у нас всё получилось, — настаивает он. — Это может получиться.
— Я тоже так думаю, — обещаю я. — Я не могу представить, что когда-нибудь встречу кого-то более замечательного, чем ты, так что, если это не сработает, я останусь одинокой, пойду в банк спермы и займусь кроссфитом.
На его лице появляется глупая улыбка.
— Ты действительно так думаешь?
— Насчёт кроссфита — нет. Я невероятно ленива, — говорю я. — Но всего остального — да. Ты замечательный. Ты — причина, по которой люди придумали слово «замечательный». Его действительно не следует использовать ни для чего другого. Ты заставляешь меня желать видеть лучшее в каждом человеке. Ты тот человек, с которым я хочу быть рядом, когда всё идёт не так, как надо, вместо того, чтобы полностью пропускать такие моменты. Мне нравится, что ты настолько увлечён моментом, что всегда забываешь следить за своим телефоном, и мне нравится, что, когда ты опаздываешь, ты никогда не извиняешься, но у тебя всегда есть веская причина.
— Ты самый щедрый человек, которого я когда-либо встречала, даже по отношению к людям, которые не давали тебе повода быть щедрым, и ты никогда не подводишь тех, кто тебе небезразличен. Честно говоря, я не могу до конца понять, почему такой хороший человек, как ты, может любить меня, ведь я бываю пессимистичной засранкой. Но я чувствую себя самым счастливым человеком в мире, раз я та, с кем ты хочешь быть. Потому что я тоже хочу тебя. Я тоже тебя люблю. Я люблю тебя в такой манере, которая ощущается совершенно новой. Благодаря тебе всё, что пошло не так, кажется шагом в правильном направлении, и это... это радует меня. Жизнь продолжает меня удивлять.
— Ты не то, что я себе представляла, — говорю я. — Ты намного, намного, намного лучше, чем мог бы придумать мой маленький циничный мозг, — в конце мой голос дрожит и срывается, и даже если бы я знала, что сказать дальше, не думаю, что смогла бы это произнести.
Майлз изучает меня, его взгляд смягчается, пока я пытаюсь взять себя в руки. Он притягивает мои руки к своей груди, прижимая их к своему сердцу.
— Это она? — он тихо спрашивает. — Это и есть та самая речь?
— Она была длиннее, но за последние
