сама тоже, будь здоров — видать, бывалая, за каждым моим движением следила всю ночь, ни минуты поспать не дала. И что карабин — разглядела сразу. Это, говорит, точно.
— А что он, пеший, что ли?
— Зачем пеший? Лошадь в кустах оставил, копыта подвязал: на случай, кто мимо без ночевки пойдет, чтобы не знали, что он тут ночует.
— Да, но у него же ружье!
— Я ему сказал, а он говорит: «Ну и что ж, что ружье. А у ей, может, пистолет. Парень ее меня как сомнет одним разом, вместях с теим ружьем». А он за золото головой отвечает. А вы неизвестно кто. Дела-а.
Усмехнувшись опять и почесав рыжие волосы, он пошел к своей лошади. Я представила как Володя сминает парня вместе с карабином и мне стало весело.
УПРЯМЫЕ ДОМА
Мы живем в странном доме. В упрямом. Он не один такой, в ряд их стоит несколько.
— С помещением у нас плоховато, — сказали нам в конторе и предложили общежитие.
— О, а сколько домов стоит пустых, мы видели. Закрыты.
Пожали плечами.
— Пожалуйста. Будете там жить?
— Почему же нет? Будем.
Когда брали ключ, радостно благодарили.
Комендант сказал кисло:
— Подождите радоваться. Что вы завтра скажете?
— А что — плохой дом?
— Вам дают лучший.
— Ну чего же еще. Или, может, там опасно?
— Ну, чего здесь опасно. Уголовников теперь нет. Медведь редко заходит. Попробуйте запереться.
Насчет медведей как-то многообещающе. А что значит «попробуйте»?! Заинтригованные, мы отправились искать свой дом. Наш был предпоследним в ряду пустых домов, вход со стороны тайги. Между домами уже проросла мелкая лиственница, будто выбежала из тайги и замерла в любопытстве у порога, чуть не влезла на крыльцо.
Домик оказался красивый, крепкий на вид (в сумерках) и даже выкрашенный какой-то темной краской. Конюх отвел лошадей и пошел ночевать к друзьям. Я возилась у входа с вьючным ящиком, пока Володя открывал замок.
Неожиданно он закричал и вдруг, как мешок с овсом, свалился на меня. Перекувырнувшись, мы оба шлепнулись на землю. Над нами бесшумно и тяжело промчалась распахнувшаяся толстая дверь и осталась открытой настежь. В этом была какая-то молчаливая угроза.
Закрыть дверь оказалось нелегко. Крючка изнутри не было, только кольцо. Пока таскали вещи, в доме стало холодно, как на улице: уже надвигалась поздняя стылая ночь. Пустяк, такая хорошая печь в углу! Может, отдохнуть здесь дня два?
Вошли. Внутри чудесно. Крашеные полы, две небольшие комнатки и кухня. Видно, жила семья. Почему-то вся мебель в передней: платяной шкаф и стол со стульями. Но шкаф! Давно я вешала свою одежду только на гвозди, вбитые в закопченные бревна. Кроватей не было.
Комендант принес очень древние матрацы. Мы без претензий.
— Мы так шикарно никогда не жили, — сказала я.
Комендант пожал плечами.
— Матрацы еще не все, — сказал он загадочно.
Затопили печь. Повалил страшный дым. Оказывается, печь разъехалась, сдвинулась где-то посередине от просадки. Бросились открывать окна — окна не открывались: рамы были перекошены. Хорошо хоть, что с готовностью открылась и опять задумчиво повисла наружная дверь. Можно было проветрить. В дверь виднелась почти уже ночная тайга, свежо и сильно пахло хвоей.
Вспомнила! Значит, это те самые дома (мне говорили как-то о неудачном выборе места для первых домов поселка)! Глинистый, сильно пучинистый грунт деформировал их, и поселок перенесли на другое место, а эти дома использовались теперь как временные склады. Целая улица Упрямых Домов.
Таковы козни нашей хозяйки. А на Аляске пришлось переносить на новое место целый новый город, теперь очень известный центр Северо-Запада США — Анкоридж. Хорошо, что рано спохватились.
Но все-таки мы могли очень удобно разместиться, наконец раздельно с Володей. Иду в свою комнату. Дверь неохотно отодвинулась на четверть метра и застряла. Все же я протиснулась.
— Как интересно, Володя, идите скорее, пол чуть ли не стоймя стоит.
Володя не разделял моего удовольствия.
— В обычных домах, — говорю я, — вы всегда поживете, а в таких вот — неизвестно, придется ли еще.
В комнате Володи все оказалось наоборот: пол резко шел под уклон и пропадал в сумерках внизу. Дверь будто «падала» в комнату и потом покачивалась минут десять.
Кажется, в сказке братьев Гримм был такой дом, где всегда что-то происходило. Открывались сами и закрывались двери, кто-то кашлял ночами, слышалось шарканье ног в шлепанцах. Бесстрашный молодец не испугался даже тогда, когда в полночь из трубы вывалилось полчеловека. Он только спросил: «А где же другая половина?»
На ночь мы закрыли дверь толстой веревкой. Было холодно. Лежа по своим комнатам — я у самой двери, на вершине пола, Володя у нижней стенки, на дне комнаты, вспоминали таежные избушки, нары, потрескивание сучьев и угли, что сыпались на пол, как золотые жуки, из прожженных до кружева печек.
Жаль, что никто не вывалился в полночь из трубы. Печка в самом деле ни на что не годилась.
ПРОПАЖА
С пристани Охотский Перевоз мне ответили, что последний пароход в Якутск уйдет оттуда через неделю. Интересный маршрут через реку Белую, где в мерзлых известняках есть карст, источники и талые зимой озера, отпал. Обратно пойдем сокращенным путем на тот же аэродром, на который прилетели.
Остался последний бросок на север. Там есть глубокая шахта, незамерзающий зимой источник с большой, никогда не растаивающей наледью и загадочная долина ручья Сегинэ с какими-то непонятными подземными ледничками, якобы сохранившимися от ледниковой эпохи. Так писал один ученый, видевший их несколько лет тому назад.
Поехали налегке, с новым проводником-конюхом, опять Иваном, смешливым парнем, с глазами как щелочки от постоянного веселого прищура. Груз, кроме необходимого, оставили в упрямом доме.
Горы вздымались черно-белыми громадами, издали светили снега. Река страшно шумела, ворочая глыбы гранита, принесенные с вершин. Утренний воздух был остр, как рассол. Начинается зима, и ночами мороз уже давно доходил до десяти градусов.
Чтобы выходить с ночевок, как всегда, в шесть-семь часов утра (а позже выходить нельзя: в горах рано темнеет), надо встать в три-четыре, в темноте. Пока конюх найдет лошадей, а они в поисках корма уходят за несколько километров, пока соберемся и позавтракаем. Нередко лошадей ищем все, разбредаясь по долине, — ночами долины полны плотными, густыми туманами.
Здесь характерный альпийский ландшафт. Оледенение навечно оставило не одну свою «визитную карточку». Посредине широкой долины Аллах-Юня тянутся высокие озовые гряды, сложенные окатанной галькой и суглинком. Будто лежит посреди долины самостоятельный небольшой хребтик. Сверху по озам, как черепа, разбросаны небольшие белые валунчики. Издали озовые гряды похожи на бурную застывшую реку, у
