Ознакомительная версия. Доступно 41 страниц из 272
А. Луначарский и другие пролетарские критики отмечали в «Железном потоке» богатство русского и украинского языка, редкую индивидуальность каждого персонажа. Бабка Горпина, босой Гараська, адъютант Алексей Приходько (Серафимович хорошо знал Якова Емельяновича Гладких, послужившего ему прототипом), крестьянин Степан со своей женой, медсестра и многие другие запоминаются как индивидуальные характеры и вместе с тем создают образ коллективного героя романа. «Железный поток» – это значительное произведение Серафимовича, которое соединяет в себе художественную высоту, социальную значимость и обработку нового, послереволюционного материала. После «Железного потока» можно уже было, опираясь на факты, сказать, что пролетарская литература не только предсказывает, не только оценивает грядущие пролетарской революции, но и отражает её самое. В этом отношении «Железный поток» должен быть поставлен рядом с романом «Мать» Горького» (Известия. 1933, 20 января).
Со временем отношение к роману «Мать» изменилось, сейчас согласились с самим автором, который самокритично воспринимал его, так что и роман «Железный поток» не будем относить к вершинам русской художественной литературы, как бывало.
Трагический мир Гражданской войны предстал и в романе «Два мира» (1921) Владимира Яковлевича Зазубрина (Зубцов, 1895–1938). Зазубрин воевал то на стороне Колчака, то на стороне красных, вступил в партию большевиков и воссоздал сложный, боевой, противоречивый человеческий мир, со всеми удачами и недачами с обеих сторон. Роман быстро завоевал симпатии публики, его читали в воинских частях, обсуждали рабочие, студенты, служащие. «В 21-м году я видел эту книгу на столе В.И. Ленина, – писал А.М. Горький в предисловии к книге В. Зазубрина «Два мира». – Очень страшная, жуткая книга: конечно не роман, но хорошая, нужная книга» (Зазубрин В. Два мира. М., 1933. С. 7). Противоборствующие красные и белые, руководитель партизанского отряда Григорий Жарков и белые офицеры Мотовилов и Барановский, исповедуют в столкновении разные программы и цели, но одинаково беспощадны и жестоки к своим противникам. Зазубрин в романе предельно объективен, и эта авторская позиция правдивости в изображении белых и красных способствовала популярности романа. Одно издание романа выходило за другим.
Вспоминая о начале работы над книгой, В. Зазубрин признавался в своих творческих противоречиях:
«Начиная работать над книгой и работая над ней, я ставил себе определённые задачи – дать красноармейской массе просто и понятно написанную вещь о борьбе «двух миров» и использовать агитационную мощь художественного слова.
Политработник и художник не всегда были в ладу. Часто политработник брал верх – художественная сторона работы от этого страдала» (Зазубрин В. Два мира. М., 1958. С. 181).
Это, конечно, не роман, а порой фотография различных эпизодов, порой хроникальный беллетризированный отчёт о тех или иных событиях, иной раз превосходно сделанный, но это в общем плане лишь честные и смелые заготовки к роману. В книге много ужасных сцен, изнасилований, чудовищных переживаний при виде того, что сделали колчаковцы с молодой учительницей.
А между тем В. Зазубрин, занимая в Западной Сибири заметное положение и работая ответственным секретарём в журнале «Сибирские огни» (1923–1928), видел, что происходило в центре России: все тот же террор, что и в годы Гражданской войны. И написал повесть «Щепка» (1923) – о красном терроре, терроре чекистов, долго не допускавшуюся к публикации, и повесть «Общежитие» (Сибирские огни. 1923. № 5/6), в которой автор отрицательно отнёсся к новой экономической политике. Повесть тут же попала под разгромный огонь критика-напостовца Лелевича: «У нас не было ещё такого позорного, отвратительного, слюнявого пасквиля на революцию, на коммунистическую партию» (На посту. 1924. № 1). В 1928 году с помощью А.М. Горького В.Я. Зазубрин переехал в Москву, в 1935 году написал новый роман «Горы» о коллективизации. В процессе подготовки романа к публикации Горький высказал несколько замечаний. В 1938 году Зазубрин был арестован и погиб в тюрьме.
К числу побед пролетарской литературы критики отнесли и книгу Александра Георгиевича Малышкина (1892–1938) «Падение Даира» (1923) – о крушении последнего белогвардейского центра в Крыму, о людской массе, которая воевала за Перекопский перешеек и одержала победу. Здесь нет индивидуализированных персонажей, есть масса, как в поэме В. Маяковского «150 000 000», такова была эстетическая установка одной из литературных групп, и начинающий писатель последовал за этой схемой.
Был необходим большой, героический характер, синтетически обобщающий революционную действительность. Именно о нём мечтал в эту пору Алексей Толстой: создать такой образ, в котором художник смог бы «из миллионов Иванов или Сидоров породить общего им человека – тип. Шекспир, Лев Толстой, Гоголь титаническими усилиями создавали не только типы человека, но типы эпох». Алексей Толстой призывал средствами монументального реализма выводить «те новые типы, кому ещё в литературе нет имени, кто пылал на кострах революции, кто ещё рукою призрака стучится в бессонное окно к художнику, – все они ждут воплощения. Я хочу знать этого нового человека. Только то искусство обладает чудесной силой, которое «высекает из хаоса лицо человеческое» (Писатели об искусстве и о себе: Сб. статей. № 1. М.: Круг. С. 11).
С великой прозорливостью выдающийся писатель Алексей Толстой уже тогда предвидел, что такой писатель уже пришёл в литературу, начал писать свои первые произведения, но уже обдумывал произведение, которое действительно поставило его в ряд великих художников, обогативших человечество: это Михаил Шолохов и его бессмертный «Тихий Дон». Над первыми частями романа он уже начал работать, а вскоре журнал «Октябрь» напечатает его две книги.
Да, перед искусством нового времени стояли новые грандиозные задачи, возникали новые темы, новые проблемы, и прежде всего писатели, художники должны были показать нового человека, его мысли, чувства, его борьбу, его поражения и его победы. Горький с радостью писал, что «в России рождается большой человек и отсюда её муки, её судороги» (М. Горький и советские писатели. С. 476). «Искусство – никогда не произвол, если это честное, свободное искусство, нет, это священное писание о жизни, о человеке – творце её, несчастном и великом, смешном и трагическом» (Там же. С. 486), – повторил он в 1925 году, как раз в самый разгар полемических страстей вокруг проблемы литературного героя. «Для меня вопрос этот формулируется так: как надо писать, чтоб человек, каков бы он ни был, вставал со страниц рассказа о нём с тою силой физической ощутимости его бытия, с тою убедительностью его полуфантастической реальности, с какою вижу и ощущаю его? Вот в чём дело для меня, вот в чём тайна дела. Чёрт побери все пороки человека вместе с его добродетелями, – не этим он значителен и дорог мне, – дорог он своей волей к жизни, своим чудовищным упрямством быть чем-то больше самого себя, вырваться из петель, – тугой сети исторического прошлого, подскочить выше своей головы, выбраться из хитростей разума, который, стремясь якобы к полной гармонии, в сущности-то стремится к созданию спокойной клетки для человека» (Там же. С. 482).
В конце 1924 года Фёдор Раскольников, назначенный главным редактором журнала «Красная новь», обратился к А.М. Горькому с просьбой продолжать сотрудничество с журналом. Горький тут же ему ответил: «Моё отношение к искусству слова не совпадает с Вашим, как оно выражено Вами в речи Вашей на заседании «Совещания», созванного отделом печати ЦК 9 мая 1924 г. Поэтому сотрудничать в журнале, где Вы, по-видимому, будете играть командующую роль, я не могу» (Архив А.М. Горького. Т. 10. Кн. 2. С. 14).
А произошло следующее: 19 сентября 1924 года на заседании правления МАППа пришёл заместитель заведующего отделом печати ЦК РКП(б) В. Сорин и заявил, что борьба между Воронским и мапповцами завершена, «напостовцы на 9/10 правы». «Это дано понять и Воронскому, – продолжал В. Сорин. – Его равнение было почти исключительно на попутчиков – вот ему и дали двоих «попутчиков» в редакцию – меня и Раскольникова. Правда, я в редакции не бываю и некогда мне там бывать, но Раскольников приедет – он в эту работу войдёт целиком, сядет в редакции и вместе с Воронским будет делать дело…» (Вопросы литературы. 1957. № 5. С. 20).
В январе 1925 года в «Красной нови» были напечатаны статьи Г. Лелевича, С. Родова, А. Зонина, Ил. Вардина. Но вскоре Раскольникова в редколлегии журнала заменил Ем. Ярославский. Воронский почувствовал, что хватка ослабевает, и продолжал работу.
В первых номерах 1926 года «Красная новь» публикует роман М. Горького «Дело Артамоновых», сразу привлёкший внимание не только русских писателей и читателей, но и зарубежных. История здесь предстаёт как история народа, активного, думающего, самостоятельного в своих действиях и помыслах. Как раз в это время были годы оживления сменовеховских теорий, будто капитализм вечен и большевики непременно вернутся к нему. А Горький здесь разбивал мечты всех этих «теоретиков»: роман оканчивался так, что к прошлому возврата нет, революция возрождает жизнь на новых началах. Мастерство психологического анализа, широта охвата событий, глубина проникновения в суть различных общественных явлений, умение создавать сложные человеческие характеры – все эти и другие качества сразу поставили Горького в центре литературной жизни.
Ознакомительная версия. Доступно 41 страниц из 272
