репортёра следующим утром. Естественно, Раякович этого не сделал. На следующий день газета опубликовала на первой полосе статью с его фотографией, а в это время Раякович снял со своего банковского счёта 100 миллионов лир и скрылся на своём красном спортивном автомобиле "Fiat". Пока он скрывался, венское отделение ЦРУ с опаской следило за событиями. Один из его источников был связан с Раяковичем, и как только новость распространилась, Управление дало указание от беглеца "отстраниться". Кроме того, источник (по-видимому, также бизнесмен) вернул 30.000 швейцарских франков, которые Раякович дал ему на "инвестиционные цели". Бизнесмен явно беспокоился о своей репутации, поэтому запросил ЦРУ, следует ли ему отправить Раяковичу письмо с уведомлением о разрыве отношений, если потребуется "документальное подтверждение" новой позиции. Из отделения ЦРУ ему ответили, что спешить не нужно, и что они "подумают об этом"[1359]. 10 апреля появились слухи о том, что Раякович находится в Восточном Берлине, и ЦРУ попыталось использовать это в своих интересах. Несмотря на то, что оно само использовало военного преступника, венское отделение сообщило в штаб-квартиру, что теперь намерено "распространять в газетах редакционные статьи" о связях Раяковича с советским блоком и будет поддерживать "версию, что восточные немцы сознательно используют военных преступников, в то время как Западная Германия действует только через суд, когда имеются доказательства"[1360].
Лицемерная позиция ЦРУ была чистым макиавеллизмом, но, несмотря на попытки повлиять на прессу, именно восточные немцы выиграли пропагандистскую битву против Эриха Раяковича. К тому времени, как Раякович сдался властям в Вене 23 апреля, выяснилось, что во время войны один из его начальников в Голландии, группенфюрер СС Вильгельм Харстер, сейчас является высокопоставленным чиновником в МИД земли Бавария. Харстер привлек к себе внимание по-глупости, публично защищая Раяковича и заявляя, что его бывший подчинённый не имел никакого отношения к депортации евреев из Голландии и отвечал только за управление еврейской собственностью[1361]. Хотя Харстер отсидел короткий срок за свои преступления, немецкая пресса сочла отвратительным, что такой человек занимал довольно высокий пост в новой Германии. Харстер был немедленно уволен, и в 1967 году снова попал под суд признавшим его виновным.
Суд над Раяковичем состоялся в Вене в апреле 1965 года. В зале суда военный преступник вёл себя высокомерно и, казалось, презирал не только своих адвокатов и судью, но и присяжных, заявив им, что зарабатывает в десятки раз больше, чем они[1362]. Признанный виновным в "умышленном создании ситуации, создавшей опасность для жизни людей и приведшей к их смерти", Раякович был приговорен к двум с половиной годам лишения свободы и освобожден в октябре 1965 года с учётом времени, проведенного под стражей до суда[1363]. Осуждение мало повлияло на стремление ЦРУ использовать его в своих интересах, хотя из-за своего антиамериканизма Раякович был завербован под "чужим флагом" и не знал, что конечным потребителем его разведданных является ЦРУ. В марте 1966 года Раякович пообещал предоставить своему куратору полный список имён тех, с кем он вёл дела за "железным занавесом". Кроме того, он пообещал раскрыть "многочисленные имена лиц из этого списка, которые открыто считаются коммунистами, а на самом деле являются прозападными"[1364]. Неудивительно, что ЦРУ так стремилось использовать Раяковича. Для "больших шишек" в мире разведки деятельность Симона Визенталя, должно быть, казалась всего лишь досадной помехой.
Не будет преувеличением сказать, что дело Эриха Раяковича стало первым результатом доказанной и успешной охотой Визенталя на нацистов. Настоящий Визенталь наконец-то начал наверстывать упущенное в публичном плане, и в течение последующих десятилетий у него было ещё несколько успехов, хотя и не 1.100–1.200, которые ему обычно приписывают (без каких-либо подтверждений). Реальное число, вероятно, составляет всего около дюжины. Как мы увидим, часто используемая Визенталем тактика заключалась в том, чтобы разбросать достаточно грязи, и ждать пока хоть что-то к ней прилипнет, что имело пагубные последствия в виде бесполезной траты времени многими правоохранительными органами и правительствами по всему миру, а также разрушения репутации невинных пожилых людей. Что касается достижений Визенталя, то их чаще можно отнести к его роли символа и выдающейся личности, а не успешного сыщика. Возможно, самым большим успехом Визенталя как охотника за нацистами стала его участие в поимке Франца Штангля, но даже эта история остается довольно туманной.
Как и многие другие беглые нацистские преступники, Штангль, естественно, был сильно встревожен процессом над Эйхманом. Его жена, Тереза, вспоминала, как он сидел в кресле и внимательно изучал сообщения о ходе суда в бразильских и немецких газетах. Позже он даже читал книги о судебном процессе, хотя никогда не говорил об этом вслух. "Это было табу", — вспоминала Тереза[1365]. В отличие от Менгеле, Штангль был достаточно упрям, чтобы попытаться сбежать. "Если этот пройдоха Визенталь ищет меня, — говорил он, — ему достаточно обратиться в полицию или в австрийское консульство — он мог бы найти меня сразу же — я не сдвинусь с места"[1366]. Штангль был прав, он и его семья были зарегистрирована в австрийском консульстве в Сан-Паулу с 1954 года, и многие друзья и родственники в Австрии знали их адрес. Хотя Штангль не афишировал своё присутствие, он, в отличие от Йозефа Менгеле или Адольфа Эйхмана, безусловно, никогда не скрывался.
Первая зацепка, касающаяся местонахождения Штангля, появилась у Визенталя 21 февраля 1964 года. Накануне он провёл пресс-конференцию, на которой говорил о программе "эвтаназии" "Aktion T-4" и центрах уничтожения, расположенных, например, в замке Хартхайм. В ходе своего выступления Визенталь упомянул участие Штангля в "Aktion T-4", а на следующий день к нему пришла "взволнованная" австрийка, представившаяся двоюродной сестрой жены Штангля. "Господин Визенталь, я и понятия не имела, что моя кузина Терезия замужем за таким ужасным человеком, — плакала она. — Массовый убийца! Это ужасно. Я не могла спать всю ночь". Визенталь тут же спросил её, где сейчас живёт её кузина. "Ну да — конечно же, в Бразилии", — ответила она, прежде чем замолкнуть, осознав, что сказала слишком много[1367]. На следующий день к Визенталю пришёл подозрительно выглядящий пьянчуга, утверждавший, что был бывшим сотрудником гестапо. Он рассказал охотнику за нацистами, что видел сообщения в газетах о пресс-конференции Визенталя и что готов за 25.000 долларов предоставить информацию о местонахождении Штангля. "С таким же успехом можно попросить два миллиона, — ответил Визенталь. — У меня нет таких денег". В конце концов, цена была снижена до 7.000 долларов — по одному центу за каждую жертву Штангля[1368]. "Я хотел его выгнать, — вспоминал Визенталь, — но решил, что такая цена стоит того, если информация полученная от этого человека приведёт к аресту одного из самых опасных военных преступников". Визенталь пообещал деньги, но мужчина хотел гарантии. "Никаких гарантий, — сказал Визенталь. — И если вам это не нравится, убирайтесь!" Мужчина попросил Визенталя
