задачу в нужном русле «довести решения Пленума ЦК до партийно-хозяйственного актива», но и особо указал на два принципиальных момента: во-первых, «не сводить дело узко — только к культу» H. С. Хрущева и, во-вторых, иметь в виду, что «правильность и верность линии нашей партии», выработанной на ХХ-ХХII съездах, не подлежит никакому сомнению и ревизии.
По мнению многих современных авторов, изучавших брежневскую эпоху уже в постсоветский период (Р. А. Медведев, Р. Г. Пихоя, С. Н. Семанов, Л. М. Млечин, Б. В. Соколов, А. И. Вдовин, Д. О. Чураков[760]), после отставки H. С. Хрущева в высших эшелонах власти, как и после смерти И. В. Сталина в марте 1953 года, сложился аналогичный режим «коллективного руководства», поскольку реальные рычаги государственной и партийной власти были сосредоточены в руках нескольких конкурирующих групп.
При этом, как вполне справедливо подметили профессора А. И. Вдовин и Д. О. Чураков[761], следует отметить одно важное обстоятельство, на которое раньше почему-то не обращали особого внимания: в результате отстранения Н. С. Хрущева от власти на высшие посты в партии и государстве пришли политики, многие из которых сформировались в предвоенный период и в годы войны и которых И. В. Сталин стал активно продвигать во власть на место «старой большевистской гвардии» еще во второй половине 1940-х — начале 1950-х годов. Однако еще до фактической смерти вождя, в самом начале марта 1953 года, члены тогдашней правящей «четверки», т. е. Л. П. Берия, Г. М. Маленков, В. М. Молотов и H. С. Хрущев сразу «оттерли» многих молодых выдвиженцев, заморозив по сути естественный процесс омоложения высших руководящих кадров. В результате так называемое «брежневское поколение» руководителей страны пришло во власть на целое десятилетие позже, чем это должно было произойти, когда его деловая хватка и жажда активной созидательной работы уже ощутимо ослабли. Многие представители этого «военного поколения» руководителей, прежде твердо стоявшие на партийных и патриотических позициях, вскоре заразились гнилым космополитическим душком «эпохи шестидесятников» и довольно быстро, а главное, безропотно привыкли к омерзительной атмосфере постоянных придворных интриг и закулисной борьбы, характерных для всего хрущевского правления. По мнению А. И. Вдовина и Д. О. Чуракова, именно эта «разбалансировка прежней сталинской системы отбора и пестования кадров и стала самым тяжелым наследием хрущевской оттепели».
Между тем надо сказать, что столь стремительно произошедшие перемены в высшем руководстве партии и государства не вызвали каких-либо, даже самых минимальных общественных протестов и потрясений. Напротив, многие связывали с отставкой Н. С. Хрущева и приходом к власти новых, относительно молодых и вполне энергичных лидеров надежды на перемены к лучшему. Вместе с тем само по себе устранение от высшей власти крайне непопулярного лидера страны автоматически еще не вело к стабилизации в верхах. Прежде чем вся советская верхушка вновь сможет консолидироваться вокруг нового руководителя, которым в скором времени станет Леонид Ильич Брежнев, ей вновь придется пережить несколько важных и продолжительных этапов острой борьбы за власть.
Хорошо известно, что среди главных участников «заговора» по смещению H. С. Хрущева не было единства по многим ключевым вопросам внутренней и внешней политики страны. И хотя сразу после его отставки был провозглашен принцип «стабильности» в кадровой политике, существовавшие противоречия обусловили возникновение в высших эшелонах власти довольно острого соперничества, которое вспыхнуло практически сразу после того, как их общий враг был повержен. Уже в середине ноябре 1964 года на очередном Пленуме ЦК, который был запланирован H. С. Хрущевым для обсуждения его новых инициатив по сельскому хозяйству, помимо докладов Л. И. Брежнева («Об итогах переговоров и консультаций с некоторыми братскими партиями в октябре — ноябре с.г.») и Н. В. Подгорного («Об объединении промышленных и сельских областных, краевых партийных организаций»), о которых будет сказано чуть ниже, был принят и ряд важных кадровых решений[762]:
— Во-первых, из состава Президиума и Секретариата ЦК был выведен давний хрущевский фаворит и его потенциальный преемник Фрол Романович Козлов, который еще с апреля 1963 года был неизлечимо болен и буквально через два месяца после окончания этого Пленума ЦК, 30 января 1965 года, в результате очередного инсульта скоропостижно скончался. Причем, что любопытно, уйдя из жизни всего лишь персональным пенсионером союзного значения, он был упокоен не на правительственном Новодевичьем кладбище, а в самой престижной усыпальнице — Кремлевской стене за Мавзолеем В. И. Ленина, где по традиции хоронили самых видных членов руководства Коммунистической партии и Советского государства.
— Во-вторых, постов секретаря ЦК, председателя Бюро ЦК КПСС по сельскому хозяйству и заведующего Сельхозотделом ЦК лишился другой хрущевский ставленник и его откровенный холуй Василий Иванович Поляков, который, будучи банальным болтуном и абсолютно инородным телом в партийном аппарате, был вновь задвинут на журналистскую работу и последние 20 лет доживал «свой газетный век» в должности заместителя главного редактора не самой престижной «Экономической газеты». Новым главой Сельхозотдела ЦК был назначен первый секретарь Ставропольского сельского крайкома Федор Давыдович Кулаков, который еще в июне 1960 года попал в хрущевскую опалу и был изгнан из Москвы в «казачью глубинку». Многие историки связывают это назначение не только с тем, что Ф. Д. Кулаков считался неплохим спецом по сельскому хозяйству, но и с тем, что он всегда был лоялен Л. И. Брежневу и М. А. Суслову, которые частенько отдыхали в его «вотчине» на Кавказских Минеральных Водах.
— В-третьих, в опалу угодил и первый заместитель председателя Бюро ЦК КПСС по РСФСР и глава Бюро ЦК по руководству сельским хозяйством РСФСР Леонид Николаевич Ефремов, которого «сослали» на пост Первого секретаря объединенного Ставропольского крайкома партии, в которой он пробыл до апреля 1970 года[763]. Вместе с тем свое формальное членство в кандидатском статусе в составе Президиума ЦК он все же сохранил, правда только до начала работы XXIII съезда КПСС, т. е. до конца марта 1966 года.
— В-четвертых, в обновленный состав Президиума ЦК были введены сразу три персоны. Одним полноправным членом этого высшего партийного органа стал всесильный глава Комитета партийно-государственного контроля ЦК КПСС и Совета Министров СССР, заместитель председателя Совета Министров СССР и секретарь ЦК Александр Николаевич Шелепин. Как ни странно, но до сего дня он даже не был кандидатом в члены Президиума ЦК, хотя, как уверяют ряд мемуаристов и историков, в том числе С. Н. Хрущев и А. В. Сушков, еще осенью 1963 года H. С. Хрущев высказал мысль о возможном назначении А. Н. Шелепина вторым секретарем ЦК и введением его в состав членов Президиума ЦК[764]. Правда, это решение так
